Системный Кузнец VIII (СИ) - Мечников Ярослав

Мы двинулись дальше, забирая широкую дугу вправо. Я старался следовать его совету. Носок — прощупать — перенести вес. Отводить ветки, а не ломать — это замедляло нас вдвое, но шума стало меньше.

Когда отошли на безопасное расстояние, напряжение немного спало. Лес вокруг снова стал просто лесом, а не ловушкой.

— Брок, — позвал я тихо.

Охотник не остановился, но чуть повернул голову, показывая, что слышит.

— С чего начнём? — спросил я. — Цветок? Или сразу к барьеру, пока нас не засекли? Или искать людей?

Брок ответил мгновенно, словно ждал вопроса:

— Цветок.

— Это риск, — возразил я. — Мы теряем время на поиск травы, когда барьер трещит.

— Если ты сдохнешь от яда, барьер чинить будет некому, — отрезал охотник. Голос его был жёстким и прагматичным. — Моих мозгов на эти ваши руны не хватит, так что сначала — твоя шкура, потом — барьер, а люди подождут.

— Я думал, твой главный интерес — пять золотых, — не удержался от укола в его сторону.

Брок хмыкнул, перешагивая через поваленный ствол.

— Пять золотых — это мой интерес. А чтобы ты не сдох и мы выбрались отсюда — это интерес группы. А группа — это мы с тобой, щегол. Других нет.

Я промолчал. В этой грубой арифметике была своя правда, и, что скрывать, было приятно слышать, что я для него — не просто мешок с деньгами.

Мы вышли к краю небольшого оврага, когда это случилось — слева, выше по склону, раздался звук. Человек бежит ритмично, перебирая ногами — здесь же звук был тяжёлым, сдвоенным. Звук удара двух ног, одновременно вбивающихся в мёрзлую землю. Прыжок. Приземление. Толчок.

Брок мгновенно прижался спиной к стволу толстой осины, сливаясь с корой. Я упал на одно колено за валуном, вжимаясь в мох.

Звуки приближались. Они шли не на нас, а параллельно, вниз по склону, метрах в сорока.

И тут к первому звуку добавился второй — чуть дальше, чуть глуше, а потом третий.

Целая группа — двигалась слаженно, как волчья стая на охоте, только вместо мягкой поступи лап был этот жуткий топот. Земля подрагивала при каждом приземлении.

Топот удалялся, затихая в тумане — мертвецы прошли мимо, не почуяв нас. Масло работало, но от этого было не легче.

Брок выждал ещё минуту, вслушиваясь в удаляющееся эхо, потом медленно отлип от дерева.

— Больше четырех, — констатировал он ёмко.

Охотник махнул рукой, указывая в сторону оврага — ещё правее, ещё дальше от протоптанных троп.

— Уходим, — шепнул он. — К восточному склону — там должно быть чисто. Должно быть…

Мы двинулись дальше, и теперь я ставил ноги так осторожно, словно шёл по минному полю. Каждый хруст ветки казался приговором.

Лес закончился внезапно, словно кто-то провёл невидимую черту.

Мы сделали ещё десяток шагов сквозь густой подлесок, раздвигая колючие ветки, и вывалились в пустоту. Деревья остались за спиной, отсечённые крутым перепадом рельефа. Перед нами открылся Серый Склон.

Контраст ударил по глазам. После тесной полутьмы леса тут было слишком много пространства. Пологий каменистый спуск уходил вниз и вправо, теряясь в клочьях тумана. Слева, нависая над нами, угадывалась вершина Костяного Холма — тёмная громада, скрытая серой пеленой. Здесь гулял ветер, что дул с востока, холодный и резкий, разрывая молочную муть и открывая обзор метров на пятьдесят.

Я инстинктивно пригнулся, оценивая обстановку. Укрытий нет, три крупных валуна метрах в двадцати впереди, дальше — голый щебень и пятна снега. Если кто-то посмотрит сверху — мы как на ладони.

— Открыто, — прошептал я, чувствуя себя неуютно без нависающих веток.

Брок же расправил плечи и повёл носом, втягивая ледяной воздух. Его лицо, до этого напряжённое, вдруг разгладилось.

— Зато и мы видим, — возразил он тихо. — Если какая тварь полезет — заметим раньше, чем она нас унюхает. Ветер от нас, сносит запах.

Охотник окинул взглядом унылый пейзаж: серый камень, бурая мёртвая трава, проплешины грязного снега.

— Почти как дома, а? — вдруг произнёс Брок с неожиданной мягкостью. — Камень, холод, ветер кости грызёт… Ни дерева на версту. Прямо Каменный Предел.

Я посмотрел на него с удивлением — в его голосе звучала ностальгия.

— Думал, ты мечтаешь о море, — заметил шёпотом. — О тёплых песках и южных девках.

Брок криво усмехнулся, не отрывая взгляда от серой пустоши.

— Мечтаю, парень. Ещё как мечтаю. Но дом… — он сплюнул под ноги. — Дом — он как кость в горле. Хоть на край света убеги, хоть в демоново брюхо залезь, а он всё равно тут, торчит. И ничем ты его не запьёшь.

Он помолчал секунду, позволяя ветру трепать седые усы, а потом резко встряхнулся.

— Ладно, хватит сопли морозить. Вон та полоса, — он указал топором на участок склона, где снег лежал наиболее плотно. — Вальдар сказал, цветок под снегом. Значит, роем.

Охотник быстро распределил задачи.

— Разделяемся. Я беру верхнюю часть, ты — нижнюю. Далеко не уходи — держи меня в поле зрения. Если что-то найдёшь или увидишь — не ори. Подними кулак и жди.

— Понял.

— И ради всех предков, кузнец, — добавил он, глядя в глаза, — смотри под ноги. Здесь не лес — хрустеть нечему, но камни скользкие.

Мы разошлись. Я спустился чуть ниже, выбрав участок, где наст казался нетронутым.

Работа началась.

Это было монотонно и утомительно. Я не мог использовать руки — тепло живой плоти убивает «Снежный Вздох». Приходилось работать тесаком, используя его как лопатку. Вгонял широкое лезвие в твёрдый, спрессованный ветром наст, поддевал пласт снега и отбрасывал в сторону.

Под снегом открывалась мёртвая земля — смесь мелкого щебня и промёрзшей глины. Серая и безжизненная. Никаких цветов.

Шаг в сторону. Удар тесаком. Скрежет стали о камень. Откинуть снег. Пусто.

Время, которое в лесу сжалось в пружину, тут растянулось в резину.

[Оставшееся время действия стимулятора: 3 ч. 18 мин.]

Системное окно мигнуло на периферии зрения, напоминая, что кредит у смерти не бесконечен.

Я копал, и мысли крутились в голове, как шестерёнки.

«Полчаса на поиск. Если не найдём — надо уходить к барьеру. Нельзя тратить всё время на цветок, но без цветка я труп. А если я труп — барьер не починить. Замкнутый круг».

Я бросил взгляд на Брока — охотник работал выше по склону. Его движения были быстрыми и экономными — он читал снег, выбирая места, где сугробы лежали иначе, где под ними могли быть пустоты. Усатый был похож на лису, мышкующую в поле.

Двадцать минут.

Мои перчатки промокли, но я не чувствовал холода — только механическое движение руки. Вскрыть. Проверить. Дальше.

Очередной пласт наста поддался с сухим хрустом. Я откинул его и замер.

Снег в глубине сугроба был другим. Не грязно-белым, как везде, а с едва заметным, призрачным голубоватым отливом, словно кто-то подсветил его изнутри слабым фонариком.

«Оно?»

Я осторожно, затаив дыхание, поднёс лезвие тесака к голубоватому пятну, собираясь снять ещё один слой. В этот момент краем глаза заметил — Брок, который всё это время методично перекапывал верхний ярус, вдруг перестал двигаться. Он замер, превратившись в статую — руки застыли над снегом, спина выпрямилась, а голова медленно начала подниматься.

Так замирает зверь, почуявший хищника.

Я забыл про голубой снег. Медленно поднял голову, прослеживая направление его взгляда.

Вверх, к гребню Холма.

Там, на гребне, где серый камень встречался с белёсым небом, стояла фигура.

Сначала увидел лишь силуэт — чёрный штрих на фоне тумана. Он не шевелился,ветер трепал полы его одежды, но само тело оставалось неподвижным, словно это был не человек, а вбитый в скалу столб.

Я прищурился, и картинка приблизилась, ударив по нервам — это человек. Или то, что от него осталось. На нём висели лохмотья кожаной брони — почерневшей, потрескавшейся, местами сгнившей до дыр. Один наплечник болтался на ремешке, стукаясь о бедро. Под бронёй угадывалось тело — сухое и жилистое.