Этот мир не выдержит меня. Том 6 (СИ) - Майнер Максим

Мою спасительницу саму нужно было спасать. Вскочив с лавки, я швырнул её под ноги «шутнику». Тот запнулся и растянулся на полу — затуманенное гневом и отравой сознание не позволило ему вовремя среагировать на пустяковую угрозу.

Рыцарь попробовал встать, но не смог. Вдруг выяснилось, что девчушке моя защита была совсем не нужна. Она вытащила из рукава тонкий, словно спица, стилет, а затем ловко вонзила его в незащищённую шею противника. Хладнокровно, буднично, почти рутинно.

— К-к-кто… Уб-б-бью… — из-за стола донёсся слабый голос Вегайна.

«Шутник» оказался не единственным выжившим — чародей тоже не торопился отдавать богу душу.

Путаясь в одежде, он кое-как вытащил свои проклятые рожки, и сразу стало понятно, какую угрозу может представлять настоящий мастер, даже застывший в полушаге от края могилы.

Комнату залило ярким зелёным светом. Воздух загудел, разрываемый тысячами «ветвей» — они легко пронзали и стены, и потолок, и крепчайшие доспехи рыцарей. Тем, кто находился в других помещениях, оставалось лишь посочувствовать — шансов выжить у них не было никаких.

Вот только с прицельностью у Вегайна имелись кое-какие проблемы, что нас и спасло. Ну, и моя магия, куда же без неё.

Я разрушил заклинанием с полсотни «ветвей», которые должны были прикончить и меня, и мою невольную спасительницу, схватил девчонку подмышку и, выбив окно плечом, выпрыгнул на улицу.

Мы промчались с десяток метров, перемахнули через невысокую оградку и повалились навзничь. Я прижал юную отравительницу, которая порывалась бежать дальше, к земле и прорычал:

— Лежи!

За спиной снова полыхнуло зелёным. Дом, из которого мы только что выбрались, просто перестал существовать. Он сложился внутрь, похоронив под собой и Вегайна, и рыцарей.

— Вставай, — сказал я, обращаясь к отчаянной девчонке.

Нужно обладать изрядной смелостью, чтобы лично заявиться к тем, кого собираешься отравить.

— Ага, — пискнула она, но вместо благодарности за спасение попыталась ударить меня стилетом в шею.

Однако на этот раз привычный приём не сработал. Я перехватил тонкую девичью руку и безо всякой жалости вывернул мерзавке запястье. Не люблю, когда в меня тычут острыми железками.

— Отпусти её, — сбоку неожиданно раздался звучный приятный голос. — Двенадцатая больше не будет пытаться причинить тебе вред.

«Двенадцатая? Какое оригинальное имя», — подумал я и повернулся в ту сторону, где находился говоривший.

В полумраке, разрываемом пламенем костров, виднелись мрачные силуэты вооружённых людей. Впереди всех стоял старик.

Слепой как крот, и седой как лунь.

Глава 12

Вместо того чтобы отпустить Двенадцатую, я ещё сильнее вывернул её запястье и подхватил оружие, выпавшее из ослабевшей девичьей руки. Это оказался не стилет, а самая обыкновенная вязальная спица, заточенная с одного конца и обмотанная узким кожаным ремешком с другого. Кустарщина жуткая, но весьма эффективная.

Короткое движение, и вяло брыкавшаяся отравительница встала между мной и противником, аккурат на линии возможной атаки. Теперь, если у кого-то из людей, находившихся за спиной старика, было дальнобойное оружие, они три раза подумают, прежде чем его применить.

Использовать подростка, почти ребёнка, в качестве живого щита — это поступок совсем нерыцарский, спорить не буду. Однако все настоящие рыцари были уже мертвы, а мне совсем не хотелось повторить их печальный опыт.

— Судьба лишила меня зрения, но я вижу то, что недоступно другим, — сказал старик. — Ты спел песнь смерти многим, но сегодня услышишь её сам, причём услышишь из моих уст. Никто другой не причинит тебе вреда, обещаю. Отпусти Двенадцатую, и тогда твоя песнь будет тихой и ласковой, почти нежной, а иначе…

Уточнять, что скрывалось за этим загадочным «иначе», он не стал. Видимо, для большего драматизма.

Что сказать, так поэтично мне ещё не угрожали…

— Очень польщён, но песнопения оставим на другой раз, — отрывисто произнёс я. — Прикажи своим людям отойти, а сам приведи мне коня. Мы с Двенадцатой немножко прокатимся, полюбуемся на звёзды, и только потом, если твои бойцы не выкинут какую-нибудь глупость, я её отпущу.

Я говорил негромко, спокойно и уверенно, но без агрессии. Несмотря на наличие заложника, излишне «борзеть» тоже не стоило. Это могло выйти боком.

В том, что слепой дедуля вместе со своими подручными представлял нешуточную опасность, я ни капли не сомневался. Кроме погребённых под обломками дома рыцарей, которых так ловко отравила Двенадцатая, вокруг хватало других подтверждений их несомненного мастерства в деле умерщвления себе подобных.

Повсюду валялись трупы тех, кто ещё совсем недавно и не думал помирать. Десятки людей… Казалось, смерть — незримая и неожиданная — настигла всех чуть ли не в одну секунду.

Нужно обладать невероятными навыками и огромным опытом, чтобы провернуть что-то подобное. Уж я, как никто другой, знал об этом…

— Мои бойцы? — переспросил старик, а затем развёл руки в стороны, словно добрый отец, который решил заключить в объятья всё своё большое семейство, и сказал: — У меня нет никаких бойцов — только дети.

Мрачные фигуры, скрывавшиеся за его спиной, словно по сигналу вышли из тьмы на свет.

«Детей» у старика оказалось не меньше двух десятков. Впрочем, ни о каком кровном родстве речь здесь точно не шла — слишком уж по-разному все они выглядели, — иначе плодовитости дедули оставалось бы лишь позавидовать.

Что примечательно, только четверть от них составляли взрослые мужчины и женщины. Все остальные были либо подростками, на вид ещё младше Двенадцатой, либо дошколятами лет шести-семи.

Одна малышка — белокурая девчонка в не по размеру длинной грязной рубахе, волочившейся по земле, — выглядела и вовсе года на четыре. Я даже не сразу разглядел в образовавшейся толпе её незаметную фигурку.

Впрочем, ни рост, ни возраст не помешали крохе мимоходом, будто бы между прочим, добить раненого, не ко времени дёрнувшего ногой. Самодельный «стилет» — точь-в-точь как у Двенадцатой — выглядел в её по-детски пухлых ручонках совершенно неуместно, однако на его смертоносности это никак не отразилось.

Скупой выверенный удар, и ещё один человек отправился в мир иной. Мило. Очень мило. Ничего не скажешь…

— Пусть твои «дети» отойдут, — отрывисто произнёс я, прижав спицу к шее Двенадцатой. — Или у тебя станет на одного ребёнка меньше.

Девчонка невольно пискнула, когда остриё коснулось её кожи. Это добавило убедительности моим словам.

Старик опустил руки, и его бойцы, медленно приближавшиеся ко мне, замерли на месте.

Если забыть о странном возрастном составе, они выглядели как самые обычные люди — простые лица, бедная одежда, неказистое оружие, сляпанное из разнообразного сельхозинвентаря… Всё грубое, самопальное — «мечи», сделанные из полотен для кос, «алебарды», изготовленные из тяпок. Такое «богатство» и сварганить можно буквально на коленке, и потерять в случае чего будет совсем не жалко.

— Мы слышим музыку там, где другие слышат только стоны боли и предсмертные хрипы, — тожественно сказал старик. — Время Двенадцатой ещё не истекло, но она, как и все мы, всегда готова отправиться в вечность. Каждый из нас знает — тот, кто поёт песнь смерти другим, рано или поздно насладится ею сам.

Старик замолчал. Если отбросить пафос его короткой речи, весь смысл можно было свести к одному предложению: «Смерть Двенадцатой нас, конечно, опечалит, но долго лить слёзы по ней никто не будет».

Эти неприятные для юной отравительницы слова почти сразу нашли своё подтверждение — её молчаливые «родственнички» неспешно двинулись в нашу сторону. Причём их нехорошие намерения не вызывали никаких сомнений. Они шли, чтобы убить меня, не больше и не меньше.

Ситуация складывалась непростая. С одним самопальным «стилетом» против такой толпы мне никак не вывезти даже при помощи магии. На людей моё заклинание действовало не очень эффективно, а серьёзных валунов или хотя бы больших деревьев, которые можно «взорвать» чарами, на равнинной местности попросту не было.