Однако червя не вразумили милостиво данные ему объяснения. Червь объявил матери войну, не понимая всю нелепость этой глупой затеи.
Его глаза лопнули, не сумев выдержать красоту той, что повелевала океанами. Его плоть рассы́палась от одного её прикосновения. Его жалкие силы, которые он именовал истинной магией, не могли сравниться с безграничными возможностями, даруемыми настоящим величием.
Однако червь не смирился с собственной ничтожностью. Он умер, но вернулся вновь.
Лопнувшие глаза он заменил камнями, слабому телу земляного червяка он придал форму благородного зверя, а истинную магию, ещё недавно вызывавшую лишь смех, напитал мощью тех, кто правил миром на поверхности. Они были не так сильны, как матерь, но их было много…
И червь победил. Матерь погибла, однако могущество её было столь велико, что даже жалких крох хватило, чтобы чудом уцелевшие куски плоти обрели некое подобие разума. Так Окул-дар-баалад осознал себя.
Пронзая взором глубины, он удивлялся произошедшим изменениям.
Океан из отчего дома превратился в полную опасности чужбину. Пучина, ещё недавно такая манящая и родная, стала врагом, а некогда верные слуги обратились в ревностных гонителей. Оставаться в этой воде было нельзя, и тогда Окул-дар-баалад нашёл себе другую.
Не такая холодная, не такая глубокая, не такая тёмная, как раньше, она всё-таки смогла стать для него новым обиталищем.
Жаль только насладиться покоем Окул-дар-бааладу было не суждено. Текучая, шебутная и быстрая вода дразнила его, раздражала, щекотала кожу, и тогда он решил выместить злость на земляных червях, чьи поселения вырастали неподалёку одно за другим.
Высокие стены не могли сдержать гнев Окул-дар-баалада. Он разрушал до основания города, стирал в пыль и дворцы, и мелкие домишки, а ещё остервенело давил жалких червяков — десятками, тысячами, сотнями тысяч. Месть была сладка, но недолга.
Вскоре пришли они — маги, чародеи, ученики того злодея с синими каменными глазами.
Эти червяки были не так сильны, как их учитель, но и Окул-дар-баалад не обладал могуществом матери.
Его плоть терзали заклинаниями, кожа горела огнём, а единственным спасением от всепоглощающей боли могла стать только быстрая вода, приютившая Окул-дар-баалад. Он скрылся в потоке, но преследователи не отставали. Они настигли его — отчаявшегося и испуганного — уже на самом дне. Настигли и победили.
Убить Окул-дар-баалада ученики того червя, что когда-то одолел саму матерь, не решились. Они боялись возмездия, которое должно было неизбежно настигнуть любого, кто рискнёт покуситься на жизнь столь могучего существа, и боялись не напрасно. Таков был закон мироздания.
Их учитель не ведал страха и потому сгинул в бессмысленной войне с теми, кто следил за соблюдением этих непреложных установлений, но его ученики оказались умнее.
Они пленили Окул-дар-баалада, пробили острыми сваями его тело и перегородили мостом быструю воду, дающую ему силы. Это был конец. Жалкие червяки одолели последнюю частицу великой матери, когда-то властвовавшей над океаном, а вместе с океаном — и над всем миром.
Вырваться Окул-дар-баалад не пытался. Он знал: мост, ставший для него тюрьмой, держался не на упругости дерева или крепости камня — основанием для него служили самые смертоносные заклинания истинной магии, способные убить даже бога. Стоило лишь шевельнуться, и мост рухнет, высвободив неодолимую силу, заточённую в нём.
Земляные червяки боялись прикончить его своими руками, поэтому подстроили всё так, чтобы он убил себя сам. Только их разумы, испорченные гнилью хитрости и знания, могли придумать столь изощрённую ловушку.
Однако Окул-дар-баалад оказался умнее. Он замер в полной неподвижности и уснул. На года, на века, на тысячелетия.
Время шло. Спящий Окул-дар-баалад слабел. Его мощь, когда-то ощущавшаяся всеми, кто подходил к реке, угасала, и вскоре червяки забыли о нём. Только быстрая вода помнила своего гостя.
Она укрепляла сваи моста ракушками, оплетала водорослями, подпирала костями утопленников, которых влекло сюда отовсюду, чтобы однажды, когда Окул-дар-баалад снова откроет глаз, он смог выбраться из своей тюрьмы. И этот момент настал.
Умирающий юный червь позвал Окул-дар-баалада, и Окул-дар-баалад начал своё пробуждение.
Зов того, кто добровольно отправляется в бесконечное путешествие по дороге из текучего хрусталя, нельзя не услышать, а его просьбу нельзя не исполнить. Таков закон мироздания. И Окул-дар-баалад собирался ему следовать так же, как следовал всегда.
Тем более, Окул-дар-баалад чувствовал, что мир изменился. Червей стало ещё больше, но они позабыли истинную магию. И значит, теперь никто не сможет остановить его.
Окул-дар-баалад отомстит за убитую матерь, за своё пленение и за юного червя, чья никчёмная жизнь прошла в страданиях, а смерть — в муках.
Нужно только выбраться из-под проклятого моста, и тогда мир утонет в крови. Столь обильной, что даже быстрой воде будет не по силам смыть её.
Но это потом. Начать придётся с малого. Юный червь хотел смерти своих врагов, и значит, им придётся умереть.
Окул-дар-баалад распахнул веки. Ткань мироздания содрогнулась от этого взгляда.
Он увидел тех, кому предстояло стать первыми жертвами его запоздавшего возмездия. Четверо червей и крохотный защитник, невесть зачем выбравшийся на поверхность из тёмных подземных глубин.
Убивать последнего Окул-дар-баалад не хотел, но защитник был связан нитями дружбы с одним из червей. Это решило его участь.
Нечто тревожное кольнуло медлительный разум Окул-дар-баалада. Он получше присмотрелся к одному из червей — тому самому, которому удалось завоевать дружбу защитника, — и вздрогнул.
Этот червь был не так прост. Окул-дар-баалад даже на миг принял его за того, кого здесь быть никак не могло — за самого синеглазого демона, — но быстро понял свою ошибку.
Причиной её стали крохи истинной магии, плескавшиеся в крови червяка. Он был как-то связан с убийцей матери, но совсем не так опасен.
Это успокоило Окул-дар-баалада. Его тревога ушла, уступив место ненависти. Старой, как само время.
И совсем скоро эта ненависть спалит всех жалких червяков дотла.
