Исток Жизни (СИ) - Аржанов Алексей

Чем дальше он читал, тем сильнее у него вытягивалось лицо.

– Хм, – сказал он, дочитав.

– И это всё, что ты можешь сказать?

– Хм-хм.

– Валерьян, – терпеливо сказал я. – Может, расшифруешь свой призрачный язык?

– Сева. Я тебе честно скажу… – он выдержал паузу. – Я об этом не слышал ни разу. Ни при жизни, ни после смерти. Такой информации о друидической магии до сего дня попросту не существовало.

– Вот так новости, – я сложил руки на груди. – Мудрейший из некогда живших друидов впервые признаёт неполноту своих знаний.

– Цыц! Не насмехайся надо мной, – буркнул Валерьян. – Исток жизни, значит… Не знаю, Сева, не знаю. Если Левачёв прав в своих суждениях, выходит – друидическая магия даже сильнее, чем я предполагал. Хотя… Вполне может оказаться, что он просто сочинил небылицу. Захотел парень, чтобы его в Санкт-Петербург позвали!

– Сомневаюсь, что он что-то выдумывал намеренно, – я постучал пальцем по таблицам. – Информация собрана с трёх разных аномалий. Разные люди мерили разными приборами. Совпадает не идеально, но всё-таки.

Валерьян хмыкнул и снова склонился над страницей.

– Цифры – штука упрямая, – пробормотал он. – Они на пустом месте не складываются. Если он не врёт в самих замерах – а врать в замерах ему нет смысла, его коллеги перепроверят за неделю – то выходит, что парень действительно нашёл что-то общее в трёх точках, – Валерьян поднял глаза. – Другой вопрос – что для нас это значит?

– А вывод очевиден, дед, – заключил я. – Получается, что я – не просто друид. И ты не просто друид. Весь род Дубровских не понимал истинное происхождение этой силы. Возможно, всё это время мы изучали только верхушку. На деле мы можем управлять не только растениями, животными и духами. Но и чем-то более глубинным.

Валерьян надолго молчал.

– Знаешь, Сева, – наконец сказал он, – когда я был молодой, думал, что друидичество – это… так, ерунда какая-то! Скучное занятие для тех, кому не досталось магии огня или молний. Например, умелый стихийник может город снести за час. Маг разума в глаза посмотрит – забудешь, как тебя мать звала. А мы что? Мы дубу под кору заглядываем. Животных лечим. Тоска зелёная!

Я невольно улыбнулся.

То же самое я думал в первые месяцы. Слово в слово. Сидел тогда в этом самом кабинете, разглядывал самоучитель. И думал, чего ж меня угораздило переродиться именно друидом? Скучнейшая магия!

Но позже благодаря Валерьяну и собственному опыту я смог многое осознать.

– Многие сильно недооценивают друидическую магию, – подметил я. – Но если Левачёв прав, получается, что наша сила является истоком всего. От неё произошло всё остальное.

– Вот уж не думал, что доживу до таких открытий, – хмыкнул Валерьян. – Хотя… я и не дожил.

Я ещё раз осмотрел журнал. Левачёв, конечно, не знал, что у нас в лесу есть свой Исток – поменьше масштабом, но тоже неслабый. Я ему о нём не говорил. И всё равно он сел и вывел из своих цифр идею исходной точки. Это что-то да значит.

– Эх, бьюсь об заклад – статья поднимет шумиху, – заключил я.

– Ещё какую! – рассмеялся Валерьян. – Через месяц половина академий будет ругаться, кричать, что это чушь. Вторая половина побежит ставить такие же замеры. Через полгода половина из тех, кто ругался, тихонько начнёт ставить тоже.

– То есть при любом раскладе они и до нас потом доберутся, – сделал вывод я.

– Доберутся, Сева. Не сегодня. Может, не в этом году. Но доберутся. Если аспирант прав – наша земля, твой Исток, это всё – часть общей сети. Академики рано или поздно потянут за нити и припрутся сюда.

Левачёв сделал всё что мог. На меня не указал, но его статья всё равно неизбежно приведёт к переполоху в научной среде. И нас он точно затронет.

– Что ж, Валерьян, тогда у нас остаётся только один вариант, – решил подытожить я. – Нам нужно самим углубиться в изучение магии жизни. Понять то, чего не понял ещё никто до нас. Пускай учёные суетятся со своими открытиями. Нас это не касается. Мы же будем использовать новые знания ради безопасности леса и развития санатория.

– А вот тут я с тобой согласен, Всеволод. Друиды всегда были отшельниками и не лезли в дела, которые творятся за пределами лесов. Точно так же лучше поступить и тебе, – ответил он. – Я пока исчезну на некоторое время. Мне нужно всё это обдумать, изучить лес. Может, и сам приду к какому-нибудь выводу?

Я отложил журнал. Слишком много времени он у меня отнял. Сейчас нужно решать другую проблему. Больше нельзя откладывать лечение Павла. Сегодняшний приступ может быть последним. Либо мы его вылечим, либо он останется монстром навсегда.

Я накинул куртку и спустился во двор.

Виктор сидел за столом около флигеля. Я понимал, что он беспокоится за Павла, но больше скрывать правду о причинах его обращения в монстра нельзя.

Как бы тяжело ни воспринял эту информацию Сокольников, я вынужден всё рассказать. Иначе Павла мы вообще никогда не спасём.

– Не спится, – увидев меня, сказал Виктор. Это прозвучало как утверждения для нас обоих.

– Да, не до этого пока что, – я присел напротив охотника. – Виктор, разговор есть. Серьёзный.

Я не стал тратить время попусту и выложил всё, к чему пришёл за последние сутки. Рассказал об “Обратном токе” – старом ритуале, которым целители уже давно не пользуются из-за высоких рисков.

Поведал, что для ритуала нужна кровь проклинателя. И объяснил, что в данной ситуации проклинателем является сам Виктор. А затем объяснил, как так получилось.

Виктор слушал молча. Не перебивал. Только пальцы у него на чашке сжимались всё крепче, и в какой-то момент фарфор треснул.

Сокольников отодвинул осколки, а затем вытер о рубашку окровавленную ладонь.

– Значит, это сделал я… – прошептал он.

– Это сделали ЧЕРЕЗ тебя, – поправил я. – Это разные вещи, Виктор. Тебя использовали. Ты ведь ничего не знал.

– Это одно и то же, Всеволод, – голос его звучал спокойно, но я прекрасно понимал, что так он маскирует свою боль. – Не имеет значения, знал я или нет. Кровь моя. Рука, считай, моя!

Он замер, посмотрел на порезанную ладонь, с которой вовсю капала кровь. И через Круг Тишины я понял, что он вот-вот потеряет контроль над своими эмоциями.

– Ошибаешься, Виктор. Если бы ты был в этом виноват, мы бы сейчас не разговаривали. Я бы решил проблему без тебя.

Он бросил на меня короткий взгляд, но тут же отвернулся. Я чувствовал, что Виктор благодарен мне за поддержку, но вслух он этого произносить не стал. Сокольников вообще редко благодарил словами – это не в его стиле.

– Десять лет… – он покачал головой. – Я его десять лет искал. По всей губернии за слухами мотался. В Хвалынск возвращался, вокруг усадьбы Северского ходил расспрашивал. Надеялся, что смогу его найти. Думал, я его спаситель, – он усмехнулся, и от этой усмешки мне самому стало не по себе. – А я, выходит, его палач. С самого начала им был.

– Виктор…

– Дай договорить. Пожалуйста, – попросил он. – Я хоть раз в жизни должен это вслух сказать. Северский нас выгнал не потому, что Павел зверем стал. Получается, эта сволочь специально его инициировала, чтобы от нас избавиться. Всё-таки прав я оказался насчёт него. Понятно теперь, почему у меня язык не поворачивался отцом его назвать.

Я промолчал. Дал Виктору время выговориться, как он и просил.

– А что, если он умрёт? – спросил охотник, и на этот раз голос у него дрогнул впервые за весь разговор. – Если во время ритуала он погибнет… Получится так, что я его и проклял, и добил! Всеволод, я с этим как жить буду?

– А если ничего не сделать – он умрёт точно, – прямо сказал я. – Безвозвратно станет зверем. Виктор, послушай, мои якоря его держат, а не вытаскивают. Мы просто бездействуем, пока зверь догрызает в нём человека. Это вопрос недель, если не нескольких дней. После сегодняшнего приступа я уже ни в чём не уверен. И когда от Павла ничего не останется, у нас будет один выход, и ты знаешь какой. И стрелять в него придётся тоже тебе. Потому что ты – его брат. И доверить это я смогу только тебе.