Исток Жизни (СИ) - Аржанов Алексей

Где-то в сознании пронеслись строки из статьи Левачёва. Раз друидическая магия – это источник всей жизни, значит… Значит я могу сделать так, чтобы жизнь вернулась в тело Павла. У меня должна быть такая возможность. Ещё не поздно. Прошло слишком мало времени.

Исток моего леса ответил магическим резонансом. Будто магия поняла, что я хочу сделать, и решила меня поддержать.

Я положил ладонь Павлу на грудь – туда же, куда давила Лиза, поверх её рук – и сделал то, чему меня никто не учил. Не якорь, который цепляет сознание за какой-нибудь дуб. Я взял саму ниточку жизни – ту, что Лиза удерживала снаружи – и пропустил её через себя. Через своё тело. Привязал не к дереву, не к Истоку, а к самому себе.

Грудь под моей ладонью дрогнула.

Павел сделал глубокий надрывный вдох. И открыл глаза.

Лиза отняла руки и тихо, неверяще выдохнула.

– Всеволод, – прошептал Виктор. – Что ты…

– Я привязал его к себе, – осознавая произошедшее, ответил я. – Теперь… Теперь, Виктор, он будет жить, пока жив я.

Виктор медленно поднялся. Выражение его лица резко изменилось. Он собрался с силами, в глазах блеснула решительность. Пока Лиза заполняла тело Павла целительской магией, Виктор подошёл ко мне.

Выпрямился, поднял правую руку и… между его пальцев засиял магический свет.

Странно. Не похоже на его магию. Первый раз вижу нечто подобное.

– Виктор, – нахмурился я. – Виктор, ты что делаешь?

Он посмотрел на меня поверх горящей ладони и заявил:

– Даю магическую клятву…

Глава 15

Виктор посмотрел на меня поверх горящей ладони. Свет между его пальцами был чисто белый, и от него тянуло чем-то древним, чему я не мог подобрать названия. Так светится не магия стихии, а магия воли. Причём человеческой воли, направленной в одну точку с такой силой, что она сама по себе становится заклинанием.

– Я не просил тебя клясться, – попытался я остановить процесс, но Виктор держал мою руку крепко. – Остановись, пока не поздно.

Я ее не вырывал. Ведь иначе это может плохо кончиться для нас обоих. Читал в книгах Валерьяна про такие случаи.

Чаще всего бывает, что клятва принимается, но вот последствия становятся другими. Не как заложено в клятве, а непредсказуемыми. А мне не хотелось, чтобы Виктор погиб из-за какой-нибудь глупости.

– А я и не спрашивал твоего разрешения, Всеволод, – Виктор смотрел мне в глаза, и я понял, что спорить бесполезно.

За всё время нашего знакомства он ни разу не произносил моё имя с такой интонацией. Просто имя, и в нём было всё: благодарность, которую он не умел выразить словами, решение, которое он принял не сегодня и не вчера, и упрямство, с которым бесполезно бороться.

– Виктор, эта клятва привязывает тебя. Ты понимаешь, что это значит? Ты перестанешь быть свободным человеком.

– Я и так не свободный, – усмехнулся он, и в этой усмешке не было ни капли веселья. – Десять лет искал брата, нашёл его у тебя. Ты его спас, привязал к себе, только что вернул ему человеческий облик. Мой брат жив, пока жив ты. Какая уж тут свобода, Всеволод? Я уже привязан к тебе крепче любой клятвы. Просто хочу, чтобы это было сказано вслух. При свидетелях.

Он кивнул в сторону Лизы, которая стояла рядом с Павлом и молча слушала.

Я помолчал. В прошлой жизни мне приносили клятвы верности ровно ноль раз. Договоры, контракты, соглашения о неразглашении, но магические клятвы? Такого в моём арсенале ещё не было.

И мне это не нравилось. Не потому, что Виктор не заслуживал доверия. Наоборот. Именно потому, что заслуживал. Принимать такую клятву означало взять на себя ответственность за его жизнь так же, как я уже взял на себя ответственность за жизнь Павла. Ещё одна нить, ещё одна привязка, ещё один человек, чья судьба зависит от того, проснусь ли я завтра утром.

Но отказать ему я не мог. Потому что понимал, что если я скажу “нет”, Виктор всё равно не отступит.

– Говори, – согласился я.

Виктор выпрямился. Свет между его пальцев стал ярче, и я почувствовал, как от него потянулась нить к моему Кругу Тишины, как будто сама магия Виктора искала место в моём щите, которое принадлежало бы только ей.

– Я, Виктор Сокольников, клянусь своей кровью и своей магией служить Всеволоду Дубровскому. Охранять его жизнь, защищать его землю и стоять рядом с ним столько, сколько потребуется. Не как слуга. Как воин.

Свет вспыхнул и погас. На ладони Виктора, поверх двух порезов, проступил тонкий белый шрам, похожий на руну, значение которой я не знал. Охотник побледнел, качнулся, но устоял на ногах.

– Вот и всё, – тихо сказал он. – Теперь ты от меня не отвяжешься, Всеволод. Даже если захочешь.

– Я и не собирался, – ответил я. И подумал, что мой отряд пополнился не просто охотником, а телохранителем. Причём таким, которого я не нанимал, не просил и не мог уволить.

Лиза посмотрела на нас обоих и тихо произнесла:

– Мужчины. Вечно вы всё усложняете.

Ни я, ни Виктор не нашлись что ответить. Потому что она была права.

Обратный путь от Истока дался нам тяжелее, чем дорога туда. Павел лежал на носилках, живой, но настолько слабый, что даже голову поднять не мог. Глаза у него были открыты, мутные, карие, и время от времени он пытался что-то сказать, но голос срывался на хрип, и Лиза каждый раз мягко просила его молчать и беречь силы.

Виктор нёс передний конец носилок. Я взялся за задний, хотя ноги у меня подгибались после ритуала, а в голове стоял такой гул, будто кто-то включил внутри черепа сломанный вентилятор. Лиза шла рядом, придерживая Павла за плечо, и периодически вливала ему в рот по глотку из склянки с чем-то зеленоватым и пахучим.

Путь лежал через земли Тенелиста, через ту полосу леса, где деревья стояли с чёрными пятнами на коре, а трава под ногами хрустела от того, что была мертва. Я каждую секунду ждал подвоха: ментальной атаки, монстра из кустов, ловушки на тропе. Но лес Тенелиста молчал.

Может, мой ментальный удар по каналу связи подействовал сильнее, чем я думал. Или у Тенелиста появились дела поважнее, чем четверо уставших людей с носилками.

На полпути к поместью Павел вдруг дёрнулся на носилках. Губы у него двигались, и я увидел, как он пытается что-то сказать. Лиза наклонилась к нему, собираясь попросить молчать, но Павел её опередил.

– Вить... ка... – прохрипел он.

Виктор сбился с шага. Носилки качнулись, и я едва удержал свой конец. Охотник не обернулся, потому что если бы обернулся, мы бы уронили Павла. Но я видел, как его плечи напряглись и как побелели костяшки пальцев на жердях.

– Молчи, Паша, – глухо сказал Виктор, не оборачиваясь. – Потом поговорим. Всё потом. У нас с тобой будет достаточно времени.

Лиза молча погладила Павла по руке, успокаивая его магией. Больше он не пытался говорить.

К поместью мы добрались, уже когда солнце стояло высоко. Павла вернули в лечебницу, в ту же палату в восточном крыле. Виктор сел рядом на стул и, кажется, не собирался вставать с него ближайшие сутки.

– Иди отдыхай, – сказал я ему. – Ты тоже много крови потерял.

– Я в порядке, – ответил Виктор, не отрывая взгляда от брата. – Иди сам. На тебе тоже лица нет.

Спорить я не стал, чувствовал себя так, будто три дня не спал, не ел и при этом разгружал вагоны.

В другой ситуации я бы сказал, что не стоит говорить барону, что делать. Но не сейчас. Потому что Виктор действительно хотел побыть с братом и искренне за меня переживал. Это было видно по его лицу.

Лиза тоже собиралась уходить. Только не спать, а к пациентам. Её не было полдня, и она прекрасно понимала, что люди в санатории заждались.

– Справишься? – спросил я её на пороге.

– Справлюсь. Отец сегодня утром меня подменял, так что работы немного осталось, – она подняла на меня взгляд, полный решимости. – А вот ты иди ложись. И не вставай до вечера. Это назначение лечащего врача!

Я усмехнулся и кивнул, затем добрался до спальни и рухнул на кровать. Успел только стянуть сапоги, прежде чем провалиться в тяжёлый, вязкий сон без сновидений.