У меня перехватывает дыхание.
— Кай… — зову я, сама не понимая, слышит ли он меня.
Глава 26
Ливень молотит сплошной стеной, а я стою в оцепенении и не могу отвести взгляд от Кая. Не могу пошевелиться, сделать хотя бы шаг.
Он не слышит меня, конечно же.
Очередная молния режет сумеречное небо на части, грохот грома и шум воды глушат все остальные звуки.
Кай обрушивает на стену конюшни удар за ударом, и от этой картины болезненно сжимается сердце. Я знаю, что он думает и чувствует.
Он только что держал меня за руки.
Только что видел, как я умираю.
Пусть не в своем теле — но он знал, что душа была моя.
И сейчас Кай уверен: меня больше нет.
Я делаю глубокий вдох. Легкие наполняются холодным воздухом, но вопреки этому меня охватывает жар узнавания.
Это он.
Мой Володя.
И хоть внешне Кай совсем на него не похож, это непременно он, мой погибший когда-то муж. Моя родственная душа.
Вот почему тянуло и было так больно отпускать.
Вот почему сердце рвалось, даже когда разум говорил «нельзя».
Богиня сдержала слово. Хотя могла бы и сразу сказать, что в этом мире я встречу воплощение своего любимого.
Но как же я сама раньше не догадалась?
Наверное, это Анара мешала. Путала своими эмоциями и воспоминаниями, глушила мою личность своей. А теперь я освободилась от чужих чувств и меня с головой накрыли мои собственные.
Я снова оглядываю себя, ощупываю. Мое тело — настоящее, я не призрак, и это все не сон.
Мои ноги босые, ступни тонут в мокрой траве. Руки изящные, запястья тонкие, на правом маленькая родинка… Я ее узнаю.
На мне белая ночная сорочка, липнущая к телу от дождя.
Я чувствую холод, чувствую землю, чувствую, как сердце колотится под ребрами. И наконец осознаю главное: богиня не просто перенесла душу, она вернула мне тело.
Мое.
Молодое, полное сил и энергии тело.
Я снова смотрю на Кая. Зову его, но голос тонет в очередном раскате грома.
Он продолжает бить стену, разбивая костяшки в кровь.
— Кай! — зову громче.
В этот раз он замирает.
Вряд ли смог услышать, скорее почувствовал.
Молния вспарывает небо так близко, что сад на мгновение заливает белым светом.
Кай медленно оборачивается.
И видит меня.
Мир будто останавливается.
Он смотрит, не моргая. Дождь заливает его лицо, стекает струями по волосам, смывает алые разводы с рукавов и рубахи.
— Нонна… — выдыхает он наконец.
Так тихо, будто боится спугнуть видение.
Я направляюсь к нему.
Он срывается с места.
Мы встречаемся посреди сада и замираем, как вкопанные на расстоянии полушага.
Кай поднимает руки и касается дрожащими пальцами моих плеч. Потом — щек. Проводит по шее, по ключицам, будто проверяет: настоящая ли.
— Нонна… — повторяет он.
И вдруг его ноги подкашиваются.
Он падает на колени прямо в траву, обнимает меня за бедра, вжимается лицом в мой живот, как будто ищет опору, спасение, доказательство, что я действительно здесь.
— Я думал… — шепчет он хрипло. — Я думал, что навсегда потерял тебя. Снова.
Я обхватываю его голову ладонями. Его волосы мокрые, холодные, но он сам — горячий, будто только что из бани.
— Я здесь, — шепчу я, оседая в его руках. Покрываю поцелуями любимое лицо и повторяю: — Я здесь. Я никуда не ушла.
Он смотрит на меня так уязвимо и открыто, что сжимается сердце.
— Это правда ты… — говорит он, словно сам себе. — Ты. Настоящая. Моя.
И целует меня.
Не осторожно и робко, а дико и совершенно отчаянно.
Так, как целуют после долгой разлуки и долгих лет одиночества.
Я отвечаю, цепляясь за него, и дождь вдруг начинает стихать. Капли редеют, гром уходит вдаль, будто небо уже выполнило свою задачу — возвестило миру о моем возвращении.
Мы отрываемся друг от друга только тогда, когда осознаем, что дрожим. Оба промокшие до нитки, замерзшие.
— Ты вся холодная, — говорит Кай хрипло. — Пойдем скорее в дом.
Он поднимается, подхватывает меня на руки и несет к особняку. Я прижимаюсь к нему, утыкаюсь лицом в его шею, вдыхая знакомый запах — дым, свежесть озона, и что-то еще, до боли родное.
В доме тепло и тихо. Кай опускает меня на ноги, но тут же снова обнимает, будто боится отпустить.
— Не оставляй меня больше, — шепчет он, коснувшись моего лба своим. — Никогда.
Слезы текут по щекам сами собой. Мне так много хочется сказать…
Что я тоже потеряла его однажды.
Что долгие годы жила одна и хранила в памяти наши счастливые моменты.
Что ради этой нашей встречи столько всего пережила… хватит на несколько сотен жизней.
Но я ничего этого не говорю, только держусь за его плечи и дышу полной грудью. Потому что мы оба уже прожили свое прошлое. Самое время его отпустить.
Ведь здесь и сейчас у нас снова есть мы.
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем наше уединение нарушают тихие шаги.
Я отступаю от Кая и оборачиваюсь.
На лестнице стоит белая, как мел Медея со свертком простыни на руках.
Глаза у нее огромные, пустые, не мигающие — она смотрит на меня, но не видит по-настоящему.
Становится понятно, что причина ее растерянности сейчас вовсе не я — незнакомая женщина в промокшей насквозь сорочке, — а нечто иное, еще более шокирующее.
Она набирает в грудь побольше воздуха и наконец выдавливает:
— Кай… там… там леди Анара… Мы думали, она умерла, но… — Медея сглатывает и качает головой. — Кажется, она жива. Но я… я боюсь давать ей ребенка. Она ведет себя странно. Она… она меня не узнает.
Сердце пропускает удар.
Я делаю шаг вперед, тянусь к младенцу, инстинктивно, почти не думая — так, как тянется мать.
— Дай его мне, — мягко прошу я.
Медея резко отступает, прижимая сверток к груди, будто я сейчас представляю главную опасность.
— Н-нет… — выдыхает она. — Кто вы? Я не понимаю, что происходит.
Я замираю и медленно опускаю руки.
— Медея, — говорю я тихо. — Это я. Не бойся. Моя душа все это время была в теле Анары. Я — Нонна. А там… там наконец пришла в себя настоящая Анара.
Слова повисают в воздухе.
Медея смотрит на меня, как на сумасшедшую. Ее губы дрожат, лицо становится еще бледнее.
— Это правда, — хрипло подтверждает Кай за моей спиной. — Все именно так.
Она переводит взгляд с него на меня. Потом — на ребенка.
Я подхожу ближе, кладу ладонь ей на плечо и мягко улыбаюсь.
— Мы познакомились с тобой в монастыре. Меня привезли туда едва живую два брата, которые случайно наткнулись на разбитую карету в скалах. Ты выхаживала меня и лечила. Рассказывала, что мечтаешь стать целительницей и ездить по миру в составе группы милосердия. Помогать тем, кто не может себе позволить оплатить лекаря.
Ее плечи начинают подрагивать, по шекам бегут слезы. Я притягиваю ее к себе и осторожно обнимаю, стараясь не давить на младенца.
— Все хорошо, милая. Я обязательно расскажу тебе историю, как я очутилась здесь, но сейчас важнее малыш и его мама.
К нам подходит Кай и накидывает мне шаль на плечи.
— Тебе бы переодеться. Промокла до нитки, еще заболеешь.
— Все потом, — шепчу я. — Медея, дай мне ребенка.
Она шмыгает носом, кивает и протягивает сверток. В тот миг, когда я принимаю его, по телу прокатывается теплая, почти болезненная волна. Прижимаю малыша к себе, и внутри что-то наконец встает на место.
Я ощущаю его тепло, хрупкую, едва ступившую в этот мир жизнь.
Откидываю край ткани и смотрю на личико.
Маленький, розовый, самый обычный младенец. Ни инея, ни холода, ни следа той жуткой магии, что рвала меня изнутри все эти дни.
Я осторожно провожу пальцем по его щеке.
И в этот момент он открывает глаза.
Я замираю.
Ярко-синие, насыщенные, глубокие — и в них четко различимы вертикальные, драконьи зрачки.
— Вот ты какой… — выдыхаю я едва слышно.
