Игры Ариев. Книга четвертая (СИ) - Снегов Андрей

После захвата Крепости Росавского прошла неделя. Семь дней относительного спокойствия, если не считать необходимости интегрировать в наши ряды еще сотню чужих кадетов, которые смотрели на нас как на чужаков и убийц их товарищей. Что, впрочем, было чистой правдой. Все эти дни я ждал реакции коалиции Новгородской, и, похоже, она последовала.

— Все командиры уже построились во внутреннем дворе, — сообщил Тверской. — Но сначала Тульский хочет поговорить с тобой. Ждет у лестницы.

Впопыхах закончив одеваться, я выбежал из каморки. Мы со Святом бросились вверх по винтовой лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Факелы в держателях чадили сильнее обычного — видимо, снова закончилось масло, и пришлось перейти на жир. Дым щипал глаза и оставлял во рту прогорклый привкус.

Тульский действительно ждал у выхода из подвала. Выглядел он еще хуже, чем неделю назад. Кожа приобрела землистый оттенок, глаза запали так глубоко, что его лицо стало напоминать череп. Когда он повернулся ко мне, я заметил, как дрожат его руки — он пытался скрыть это, сжимая кулаки.

— Чтоб я так спал, как ты, — сказал он вместо приветствия, и в его голосе прозвучала неподдельная зависть. — Без кошмаров, без пробуждений каждый час. Знаешь, когда я последний раз спал больше трех часов подряд?

Я промолчал, понимая, что вопрос риторический. После того, как Ярослав возглавил Крепость, сон стал для него недостижимой роскошью.

— Очередные послы заявились, — продолжил Тульский, потирая виски. — Трое, с белыми флагами, как положено. Стоят за рвом, ждут. Беги наверх, в звонницу и жди моего сигнала. Подниму руку вот так, — он согнул левую руку в локте, — отключай купол. А как только троица подойдет к воротам, снова включай на полную мощность.

— Понял, — кивнул я, снова приглаживая растрепанные волосы, которые упорно торчали во все стороны.

— И будь начеку, — добавил Тульский, понизив голос. — Если что-то пойдет не так, действуй по обстоятельствам. Не жди моих приказов — может не быть времени. Понимаешь, о чем я?

Я понимал. Он допускал возможность предательства, нападения, любого непредвиденного развития событий. Параноидальная подозрительность довела его до победы над Росавским, но она же медленно убивала его изнутри, заставляя видеть врагов в каждой тени.

Тульский развернулся и направился к командирам. Слева и справа от него, чуть позади, следовали два четырехрунника — Урамир и Святогор, которые были с ним с самого начала Игр. Личная охрана — еще одно проявление растущей паранойи.

— Наш командир обзавелся персональными телохранителями, — желчно процедил стоящий рядом Свят и сплюнул на каменный пол. — Боится, что кто-то воткнет нож в спину. И правильно боится — желающих хватает. А ведь на его месте мог бы быть ты…

— Ты хотел бы стать моим телохранителем? — с усмешкой спросил я, глядя в озорные зеленые глаза. — Ходить за мной тенью, проверять еду на яд, спать у дверей?

— Я больше, чем телохранитель — я твой друг! — серьезно сказал Свят, и в его голосе прозвучала обида. — Между службой и дружбой есть разница!

Он был прав, и я почувствовал укол совести за неудачную шутку.

— Тогда пойдем со мной наверх, подстрахуешь, пока я буду с куполом работать, — предложил я в качестве извинения. — В конце концов, предатели могут найтись в любой из наших трех Крепостей.

По пути к нам присоединился Ростовский. Он появился словно из ниоткуда — одна из его привычек, которая не переставала меня нервировать. Юрий мог двигаться настолько быстро и скрытно, что я не всегда чувствовал его приближение даже через кровную связь.

— Наверх идете? — спросил он, и когда мы кивнули, решительно остановил пару кадетов, желающих подняться следом за нами, и сообщил им. — Звонница закрыта — приказ Тульского.

Кадеты недовольно переглянулись, но спорить не стали. Авторитет Тульского после захвата двух Крепостей вырос — его боялись больше, чем уважали, но на Играх Ариев страх работал эффективнее уважения.

Мы поднялись на самый верх башни, где располагалась звонница. Отсюда открывался вид на все четыре стороны света, и я невольно залюбовался открывшейся картиной. День выдался на редкость ясным — одним из тех последних теплых дней, которые октябрь иногда дарит перед окончательным приходом холодов.

Солнце стояло почти в зените, заливая мир золотым светом, но под Рунным куполом царили сумерки. Защитное поле преломляло солнечные лучи, смещая весь спектр в сторону синего. Несмотря на яркое солнце, двор Крепости казался погруженным в призрачное лунное сияние. Тени приобретали неестественные очертания, а лица людей внизу выглядели мертвенно-бледными, словно у утопленников.

— Вон они, — Свят указал на троицу, стоявшую по ту сторону рва.

Три фигуры держали белые флаги. Казалось, что они ослепительно сияют, но через искажающую призму купола этот свет воспринимался как голубой, превращая полотнища в подобие призрачных знамен из легенд о мертвых армиях.

Даже отсюда, с высоты птичьего полета, я не мог разобрать лиц — купол искажал все, превращая людей в размытые силуэты. Но что-то в их осанке, в их позах подсказывало — это девушки.

— Послы Новгородской, больше некому, — пробормотал я, больше для себя, чем для друзей.

Внизу, во внутреннем дворе, Тульский и командиры выстроились полукругом. Один из наших разведчиков — кажется, это был Слободан — стоял у внешних ворот и разговаривал с нежданными визитерами. Я не слышал слов, но по жестикуляции понял — он выяснял, кто они и чего хотят.

Закончив короткий обмен репликами, разведчик развернулся и бегом преодолел внешний двор. Оказавшись во внутреннем, он остановился перед Тульским и начал докладывать, оживленно размахивая руками. Даже отсюда было видно его возбуждение — что бы он ни услышал, это явно выбило его из колеи.

Через пару минут, которые показались мне вечностью, Ярослав подал условный сигнал, медленно подняв согнутую в локте левую руку.

Я положил ладонь на холодный металл колокола — через него было проще установить резонанс с Рунным камнем в подвале. Древний металл откликнулся глухим гулом, и я почувствовал пульсацию камня внизу, в подземелье. Отдал мысленную команду, и купол начал слабеть, истончаться, превращаться из непроницаемого барьера в едва видимую дымку.

Мир мгновенно преобразился. Синеватые сумерки сменились ярким солнечным днем, тени обрели нормальные очертания, а лица людей снова стали живыми. Я оказался прав в своих предположениях — перед рвом стояли девушки.

— Девки! — с придыханием выдохнул Свят, перегнувшись через парапет. — Все трое!

Даже с такого расстояния было видно — все три красавицы, каких поискать. Длинные волосы — у одной золотистые, у второй каштановые, у третьей черные как воронье крыло — развевались на легком ветру. Они двигались с той особой грацией, которая выдает аристократическое воспитание — каждый шаг выверен, каждый жест отточен годами обучения.

— Втроем мы смогли бы провести очень насыщенные переговоры, — неожиданно произнес Юрий с явным сарказмом.

Мы со Святом синхронно повернулись к нему, не веря своим ушам. Ростовский, холодный и отстраненный, который за все месяцы Игр не проявил интереса ни к одной девушке, вдруг отпустил двусмысленную шутку?

— Князь Ростовский изволит шутить? — спросил я, приподняв бровь. — Или он наконец обратил внимание на прекрасный пол?

— Купол верни, — с усмешкой ответил Юрий, игнорируя мой сарказм. — И рты закройте, а то мухи залетят!

Девушки уже переходили мост над рвом — медленно, не торопясь, давая всем время рассмотреть себя и убедиться в отсутствии угрозы. Белые флаги в их руках трепетали на ветру как крылья.

Я снова установил связь с камнем, и купол вспыхнул, погружая двор в синеватые сумерки. Мир снова стал призрачным, нереальным, словно мы смотрели на происходящее через толщу воды.

Девушки вошли в Крепость, миновали внешний двор, затем внутренние ворота и остановились в нескольких шагах от Тульского. Они синхронно склонили головы в ритуальном приветствии — не слишком низко, чтобы не показать слабость, но ровно настолько, чтобы выказать уважение.