Игры Ариев. Книга четвертая (СИ) - Снегов Андрей

Переговоры начались. С высоты звонницы мы не могли разобрать слов — только видели жесты, движения, язык тел. Тульский стоял прямо, скрестив руки на груди — поза закрытая, оборонительная. Девушка в центре — судя по всему, главная в их делегации — говорила, активно жестикулируя. Ее движения были плавными, завораживающими, она словно танцевала, а не вела переговоры.

— Как думаете, с чем они пришли? — спросил Свят, не отрывая взгляда от эффектной троицы.

— Стандартный набор, — пожал плечами Юрий. — Угрозы, завернутые в вежливые формулировки. Предложения, от которых невозможно отказаться. Ультиматумы, замаскированные под дружеские советы. А закончится все руганью. В лучшем случае.

Он оказался прав. Разговор постепенно накалялся. Вскоре до нас начали долетать высокие, звонкие голоса девушек, хотя слов было не разобрать. Тульский отвечал резко, рубленными фразами. Несколько командиров переместились, встав по обе стороны от парламентеров, не угрожая открыто, но демонстрируя готовность действовать.

— Хотя бы руны не активируют — уже хорошо! — с облегчением заметил Свят.

— Если Тульский убьет их, то окончательно превратится в бешеную собаку, — прокомментировал Ростовский, который отошел от парапета и теперь стоял, прислонившись спиной к стене, равнодушно глядя вниз. — А бешеных собак пристреливают. Границы дозволенного соблюдают даже на Играх.

Я мог бы добавить, что после захвата Крепости Росавского Ярослава уже считают если не бешеной собакой, то человеком, с которым иметь дело опасно. Вероломное нападение на того, кто предлагал честный союз, не забудется и не простится. Но я промолчал — это было очевидно и без моих слов.

Внизу что-то изменилось. Тульский сделал два шага назад, повернулся лицом к башне и призывно помахал рукой — явно нам. Потом показал три пальца — значит, спуститься нужно всем троим.

— Похоже, нас зовут, — констатировал я.

— Интересно, зачем? — задумчиво протянул Свят. — Тульский грозился не допускать нас до переговоров.

Мы спустились по винтовой лестнице, гадая, что могло заставить Ярослава позвать нас. Он ждал нас у подножия башни вместе с командирами, а девушки одиноко стояли в центре площади.

— Нашлось дело и для вас, апостольные княжичи, — произнес Тульский с кривой усмешкой. — Не зря же вы родились с золотой ложкой во рту, а?

Он положил руку мне на плечо — сделал жест, который должен был выглядеть дружеским, но от которого по спине пробежали мурашки. Его пальцы сжались чуть сильнее, чем требовалось.

— Девочки хотят разговаривать только с апостольниками, — продолжил Тульский, в его голосе прозвучала плохо скрываемая злость. — Видите ли, они не уполномочены вести переговоры со случайными командирами из незнатных родов. Сучки высокомерные!

Он перевел взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на безумие.

— Обещайте им что угодно — хоть групповую оргию на крепостной стене, — его губы растянулись в жуткой улыбке. — Все, кроме вступления в союз Новгородской и сдачи наших Крепостей! Псковский, говорить от нашего имени будешь ты!

— Почему я?

— Потому что у тебя смазливое личико, — Тульский ухмыльнулся. — Которое иногда и для дела может сгодиться. Девочки любят красивых мальчиков.

В его словах сквозила горечь и зависть. Тульский всегда был красивым парнем — высокий, статный, с правильными чертами лица. Но после смерти Бояны и недель бессонницы от его красоты не осталось и следа. Теперь он больше походил на ходячий труп, чем на привлекательного аристократа.

Ярослав развернулся и пошел к башне, но в последний момент словно невзначай задел плечом Ростовского — достаточно сильно, чтобы это нельзя было счесть случайностью. Юрий даже не пошевелился, только проводил его взглядом, в котором читалось холодное презрение.

Я недоуменно посмотрел вслед удаляющемуся Тульскому. Его поведение становилось все более неадекватным с каждым днем. Паранойя, вспышки немотивированной агрессии, странные приказы — все это были симптомы надвигающегося срыва.

— Двинули! — сказал я, кивнув в сторону ожидающих девушек. — Не будем заставлять дам ждать.

Мы подошли к ним неспешным шагом. Девушки были прекрасны, но не хрупкой красотой безруней, изнеженных и хрупких как фарфоровые куколки, а красотой воительниц — сильных, уверенных в себе, опасных.

У всех трех на запястьях горели руны — по пять у каждой. Серьезные противницы, способные постоять за себя. И судя по тому, как девчонки держались — абсолютно спокойно в окружении вооруженных мужчин, они прекрасно это понимали.

Стоявшая в центре оказалась ослепительной блондинкой с глазами цвета летнего неба. Высокая, статная, с осанкой королевы. Ее золотистые волосы были заплетены в сложную косу, украшенную металлическими кольцами — прическа одновременно практичная и изысканная. Черты лица правильные, аристократические — высокие скулы, прямой нос, полные губы. Но больше всего поражали глаза — умные, оценивающие, с искорками иронии.

Слева от нее стояла шатенка с каштановыми волосами и карими глазами. Чуть ниже ростом, но с фигурой, от которой у любого мужчины перехватило бы дыхание. Она улыбалась — широко, открыто, словно пришла не на переговоры в стан потенциального врага, а на дружескую вечеринку.

Справа — жгучая брюнетка с волосами цвета воронова крыла и зелеными глазами. Самая миниатюрная из троих, но что-то в ее позе подсказывало — она опаснее остальных. Может быть, дело было в том, как она держала руку у пояса — в сантиметре от рукояти меча, может быть, в хищной грации движений.

Я их в лицо не знал, но Ростовский едва заметно улыбнулся и кивнул каждой — явно был знаком.

— Апостольная княжна Забава Полоцкая, — представилась блондинка, ее голос оказался низким, чуть хрипловатым — очень чувственным. — Слева от меня — Любава Волынская, справа — Ольга Смоленская.

Полоцкие — один из влиятельнейших родов, контролирующий торговые пути на западе. Волынские — военная аристократия, прославившаяся в войнах с Тварями. Смоленские — хранители древних знаний, их библиотека считалась крупнейшей в Империи.

— Князья Олег Псковский, Святослав Тверской и Юрий Ростовский к вашим услугам, — представил я в ответ нашу троицу, слегка поклонившись.

Повисла пауза. Мы изучали друг друга, как бойцы перед схваткой — оценивая, прикидывая сильные и слабые стороны. Только вместо мечей оружием здесь были слова, а вместо доспехов — дипломатические формулировки.

— Княжна Новгородская послала к нам прекрасных дев, чтобы снизить градус агрессии? — спросил я с легкой иронией, решив взять инициативу в свои руки.

— Чтобы очаровать суровых юношей, конечно! — с не меньшей иронией ответила Забава, и на ее губах появилась лукавая улыбка.

Она выдержала паузу, и улыбка исчезла — красивое лицо стало серьезным.

— У девушек больше шансов вернуться живыми, — добавила она, глядя мне прямо в глаза. — После того, что вы сделали с Росавским, отправлять к вам парней было бы неразумно…

Прямой удар. Она сразу дала понять — они знают подробности захвата десятой Крепости, и это знание влияет на их отношение к нам. Мы больше не потенциальные союзники — мы опасные хищники, с которыми нужно быть предельно осторожными.

Я не стал отрицать или оправдываться — это выглядело бы жалко. Вместо этого дежурно улыбнулся, принимая удар.

— Зачем вам понадобилось говорить именно с апостольниками? — я перешел к сути, не желая тратить время на словесную дуэль. — Власть в трех Крепостях принадлежит не нам, а Ярославу Тульскому. Это он принимает решения, командует войсками, распределяет ресурсы.

— Именно поэтому! — Забава ослепительно улыбнулась, и я почувствовал через кровную связь, что Свят и Юрий надежно попали под девичьи чары и думают отнюдь не головой.

Их эмоции хлынули через связь горячей волной — желание, восхищение, готовность исполнить любую прихоть этой золотоволосой богини. Мне пришлось усилием воли блокировать их эмоции, чтобы сохранить ясность мышления.