Последняя жена (СИ) - Лерн Анна

Падишах подошёл к матери, и она дважды поцеловала его.

— С возвращением, мой лев. Мы все так ждали тебя.

Затем Повелитель тепло поздоровался с сестрой и, повернувшись к Шади-бегум, прикоснулся губами к её лбу.

— Эта новость для меня бесценна, Шади-бегум. Подарок, о котором я мечтал. Благодарю тебя.

Он с улыбкой склонился к каждой дочери, говоря ласковые слова, а девочки, как котята, льнули к отцу, смущённые и счастливые. Именно в этот момент шахзаде Амир неожиданно протянул к нему ручки.

— Папа! — произнёс он чётко и звонко. Падишах замер. На его лице отразилось изумление, а потом оно осветилось неподдельной радостью. Повелитель с нежностью подхватил мальчика на руки, прижимая к себе.

— Что ты сказал, сынок?

— Папа! — повторил Амир, обвив ручками шею отца. — Папа!

— Кто научил его? — падишах повернулся к Заре, и та, не поднимая головы, сказала:

— Нала-бегум, Повелитель.

Великий Могол приблизился ко мне. Моё сердце забилось чуть быстрее. Наши глаза встретились, и я почувствовала, как по венам растекается нестерпимый жар.

— Приветствую вас, Повелитель. С возвращением.

— Приветствую тебя, жена моя. И благодарю за сына. Я вижу, ты заботилась о нём, пока меня не было.

— Мне это было в радость, — ответила я, чувствуя на себе недовольные взгляды Махд-и-Муаззамы и Шади-бегум. Они ледяными стрелами пронзали меня.

— Я желаю видеть тебя, Нала-бегум, сегодня вечером в своих покоях, — сказал падишах и, всё так же держа Амира на руках, направился к двери.

— Сын мой, — окликнула его Махд-и-Муаззама. — Мне нужно поговорить с тобой. Это важно.

Повелитель остановился, обернулся к матери и немного раздражённо произнёс:

— Хорошо, матушка. Через час жду вас в своих покоях. Я хочу провести время с сыном.

Он вышел, унося с собой маленького Амира. А Махд-и-Муаззамы метнула в мою сторону торжествующий взгляд.

Глава 33

Спустя час Махд-и-Муаззама вошла в покои сына. Повелитель стоял у окна, одетый в халат из тёмного шёлка. Его лицо было спокойным, следы усталости после долгого пути почти исчезли, сменившись выражением глубокой задумчивости. Падишах повернулся и указал на низкий диван:

— Прошу, присаживайтесь, матушка.

Махд-и-Муаззама опустившись на подушки, сложила руки на коленях, ожидая, когда сын сядет напротив.

— О чём вы хотели поговорить со мной? — его проницательный взгляд пристально изучал лицо матери.

— Мой лев... Прости меня, что своими новостями я испорчу радость от твоего возвращения. Но долг матери, обязывает меня говорить правду, какой бы она ни была… — она сделала паузу, а потом с тяжёлым вздохом продолжила: — Говорят, что в доме раджи Манвара, поклоняются демонице. Они называют её... Кали. Ты ведь знаешь, о каком тёмном культе я говорю, не так ли? Поклонение той, кто несет разрушение, хаос и смерть… Мне страшно даже помыслить, что это может как-то коснуться нашей семьи!

Выражение лица Повелителя стало непроницаемым.

— В семье Налы-бегум поклоняются Кали? — холодно переспросил он.

— Да, мой дорогой сын! — горячо заговорила Махд-и-муаззама. — Арсалан, служанка Налы рассказала мне, что жена раджи возносит молитвы этой демонице! Только представь, какое это поругание для нашего дома! Что, если это делает и твоя жена? Кто знает, какие тёмные обряды могли войти в наш дворец вместе с ней?! Нужно проверить покои Налы-бегум! Вытрясти из неё правду, пока не поздно!

— Остановитесь, матушка, — резко оборвал её падишах. Его голос прозвучал как удар хлыста.

Махд-и-Муаззама осеклась и замолчала. Могол поднял взгляд, и в его тёмных глазах вспыхнул опасный огонь, предвещающий недоброе.

— Я сам решу, как поступить. И не потерплю беспорядка или поспешных действий в моём доме. Это всё, что вы хотели мне сказать?

Матушка обиженно нахмурилась, но тут же смягчилась, поняв, что перешла черту.

— Конечно, мой лев. Ты сам знаешь, как правильно поступить. Но с этим нужно разобраться как можно скорее. Такие вещи не терпят промедления, — смиренно ответила она, почувствовав, что затронула нужные струны. Продолжать давить — значит вызвать отторжение. Махд-и-Муаззама тут же сменила тему и на её лице появилась ласковая улыбка. — Дорогой, когда ты сделаешь объявление о том, что Шади-бегум беременна? Весь дворец уже говорит об этом, и люди ждут официальной вести. Пора начинать подготовку к празднику.

— Я сделаю объявление завтра. А вы можете начинать готовиться, матушка. Не скупитесь, даст Аллах и у меня, наконец, появится наследник. Сделайте так, чтобы каждый почувствовал щедрость моего сердца и величие нашего дома, — ответил Повелитель, поднимаясь с дивана. Он подошёл к столу и Махд-и-Муаззама поняла, что разговор окончен.

— Доброго вечера тебе, сын, — она тоже поднялась. — Храни тебя Всевышний.

Как только мать падишаха оказалась в полумраке длинного коридора, на её губах расцвела довольная улыбка. Осталось только немного подождать и из высеченной ею искры разгорится пламя.

* * *

Когда над дворцом начали сгущаться сумерки, служанки начали готовить меня к встрече с Повелителем. Я приняла ванну с розовой водой, потом Фатима расчесала мне волосы, используя ароматные масла, чтобы они струились, словно шёлк. Зейнаб тем временем подбирала драгоценности. А Майя принесла сари, которое она сшила из подаренного Падшах-бегум шёлка цвета ночного неба. Это был глубокий, как бездонный космос оттенок, с мерцающими, словно звёздная пыль, серебристыми нитями.

Пока служанки одевали меня, я размышляла. Сто процентов, мать падишаха уже рассказала Повелителю о поклонении Кали в доме раджи Манвара. Наверняка она выложила всё в самых мрачных и неприятных тонах, пытаясь меня очернить, добиться от сына гневной реакции. Но это не пугало. Напротив. Я прекрасно понимала, что чем эмоциональнее и яростнее были обвинения Махд-и-Муаззамы, тем сильнее будет контраст с моим спокойствием. Я намеревалась говорить прямо и честно.

Взгляд скользнул к большому зеркалу. Сари струилось и переливалось при каждом движении, словно сама ночь опустилась на мои плечи. Оно окутывало таинственной дымкой, полной загадок и обещаний… В дверь постучали, и в покои заглянул Далат-хан.

— Госпожа, Повелитель ждёт вас, поторопитесь!

— Я готова, — я перекинула шаль через руку и вышла в тишину коридора. Только мягкое шуршание сари и наши с евнухом шаги эхом отдавались по мраморным плитам. Внешне я была спокойна, хотя внутри чувствовала напряжение, похожее на туго натянутую струну. Но я не позволяла ему проявиться, ни в осанке, ни в выражении лица. Я знала, что не смогу отрицать то, что происходило в доме раджи. Но могла иначе представить ситуацию, показать её не как угрозу, а как часть сложного культурного наследия, которое я, придя в дом мужа, сознательно отложила ради новой жизни.

Стражи распахнула передо мной массивные двери покоев падишаха, и я переступила порог. В комнатах Повелителя царил полумрак, рассеиваемый мерцанием масляных светильников и лунным светом, проникающим сквозь высокие окна. Я остановилась в нескольких шагах от двери, опустив взгляд.

— Подойди ко мне, Нала, — раздался усталый голос Арсалана. Он словно обволакивал, притягивая к себе.

На секунду я подняла глаза, чтобы увидеть его. Падишах сидел на низком диване, утопая в ворохе мягких подушек. Мощная фигура Могола была расслаблена, но в самой осанке всё равно, ощущалась власть и достоинство, присущие правителю.

— Посмотри на меня, — произнёс он, когда я остановилась достаточно близко, чтобы можно было различить черты его лица в полумраке.

Я снова подняла глаза.

Арсалан жадно смотрел на мой наряд, который был выбран специально для этого вечера. Тончайшая ткань, обернувшись вокруг моей талии, открывала взору небольшой участок гладкой кожи живота, завораживая своей откровенностью и одновременно скрывая остальное под покровом тайны. Взгляд падишаха задержался на этом месте, прежде чем он резко отвёл его.