Последняя жена (СИ) - Лерн Анна

В дверь тихо постучали, и на пороге возникла Шади-бегум. Она была бледна, как полотно, и едва сдерживала слёзы злости. Увидев невестку в таком состоянии, Падшах-бегум резко поднялась с подушек, забыв о трапезе.

— Что случилось?

— Великая госпожа! — голос Шади-бегум задрожал от праведного гнева. — Служанки донесли мне ужасную весть! Повелитель собирается подарить этой раджпутке коня! Того самого! Кристалла! Которого привезли из Аравии!

Из её глаз брызнули слёзы бессильной ярости. Мысль о том, что падишах преподнесёт столь драгоценный подарок второй жене, была для неё невыносима.

Махд-и-Муаззама застыла, словно мраморная статуя. Её лицо окаменело от шока и негодования. В глазах полыхнуло недоброе пламя.

— Что-о? И это после того, что я поведала сыну?! Да ещё в день объявления, что его первая супруга ожидает ребёнка! Неслыханно!

Мать падишаха почувствовала головокружение и опустилась на диван. Сын проигнорировал её слова, её мудрость, её опасения! Более того, он сделал это с вызывающим пренебрежением, даря многобожнице коня…

Внезапно за дверью раздался зычный голос евнуха:

— Дорогу Повелителю!

Женщины взволнованно переглянулись. Шади-бегум промокнула слёзы уголком шали, а Махд-и-Муаззама мгновенно собралась. Её лицо снова стало непроницаемой маской царственного величия, хотя глаза всё ещё метали молнии. Дверь распахнулась, и в комнату вошёл падишах.

— Мир вам, матушка, — почтительно произнёс он, но в его голосе слышался металл. — Все, кроме моей матери, покиньте покои. Немедленно.

Махд-и-Муаззама ощутила холодок дурного предчувствия. Однако продолжала играть роль заботливой матери.

— Что такое, мой лев? Ты взволнован… — начала, было, она, поднимаясь. Женщина сделала шаг к сыну, но падишах резко поднял руку, останавливая.

— Я всё знаю, матушка. О подмене письма и о мерзкой проверке на одержимость злыми духами, которой вы подвергли мою жену по своей прихоти.

Лицо Махд-и-Муаззамы посерело. Гнев Повелителя обрушились на неё, как горная лавина. А он тем временем продолжал:

— И вот моя воля. Из-за уважения к вам, к вашей мудрости и положению я не отсылаю вас прочь из дворца. Но я настаиваю, чтобы вы почтили своим визитом свою сестру в горном поместье у границ Кашмира.

Последние слова прозвучали как приговор. Кашмир! Это было равносильно ссылке. Пусть и не такое суровое, но всё же изгнание.

— Отправляйтесь сразу после праздника, — закончил Великий Могол и стремительно вышел, оставив мать в оглушительной тишине опустевших покоев.

Махд-и-Муаззама медленно опустилась на подушки, чувствуя, как силы покидают её. Такого унижения она не испытывала за всю свою жизнь. Её собственный сын, её кровь и плоть, так публично отверг её волю, отстранив от двора. Ну не-е-ет… так просто раджпутка не возьмёт власть. Этому не бывать!

Глава 35

Ближе к вечеру все обитательницы женской половины дворца были созваны в главный зал. Десятки глаз: чёрных, карих, зелёных — выжидающе смотрели на двери, ожидая Повелителя. Все уже давно знали, что первая жена беременна, но девушек интересовал сам визит падишаха. Каждая мечтала, что именно на неё он сегодня обратит своё внимание.

На возвышении сидела Махд-и-Муаззама с каменным лицом. Рядом расположились принцесса Залима и Шади-бегум. Я стояла чуть поодаль, интуитивно понимая, что произошло нечто нехорошее. Похоже, у Повелителя был неприятный разговор с матерью. Она даже не смотрела в мою сторону. А несколько взглядов Шади, брошенных на меня, были полны ненависти. Хотелось бы мне знать все подробности…

Когда двери распахнулись, все разговоры моментально стихли. На пороге появился падишах. За ним в зал вошли несколько евнухов во главе с Далат-ханом. Повелитель прошёл к возвышению и, повернувшись к женщинам, громко сказал:

— Сегодня я созвал вас всех, чтобы сообщить благую весть. Волею Всевышнего, наш дом скоро будет благословлён. Моя первая супруга Шади-бегум носит под сердцем дитя, которое, если будет милостив Аллах, станет продолжателем рода!

Шади-бегум расцвела торжествующей улыбкой. А по гарему пронёсся гул восторженных поздравлений.

— В честь события, которое дарует надежду, я желаю, чтобы каждая из женщин гарема разделила эту радость. Для вас уже приготовили по отрезу тончайшего шёлка, сотканного в Дакке, и драгоценный аттар* из Роз Гюльшана. Пусть эти дары станут символом моего благоволения.

Едва эти слова слетели с губ падишаха, по залу пронёсся оживлённый гул. Наложницы зашушукались, их глаза загорелись предвкушением. Тем временем Арсалан повернулся к Шади-бегум.

— А тебе, жена, храни Аллах твои благословенные дни, я дарую колье «Звезда Кашмира» из сокровищницы моего отца. Пусть оно будет предвестником великой судьбы для нашего ребёнка. Носи его с гордостью, Шади-бегум.

Далат-хан поднёс первой жене шкатулку, и та благоговейно приняла её. После чего она подняла на падишаха полный обожания взгляд.

— Слова бессильны выразить глубину моей благодарности за вашу неизмеримую милость, Повелитель.

Проговорив это, Шади-бегум вдруг резко пошатнулась и начала безвольно оседать к ногам мужа. Арсалан среагировал молниеносно. Его сильные руки подхватили жену до того, как она коснулась пола, не дав ей удариться.

— Врача! Быстро! — крикнул падишах, бережно опуская Шади-бегум на подушки.

Зарнигар-ханум, стоявшая за спиной Махд-и-Муаззамы, бросилась к выходу. В гареме, где ещё минуту назад царило оживление, воцарилась полная тишина, прерываемая лишь встревоженным шёпотом и испуганными взглядами. Я же, наблюдая за всем этим, чувствовала, как внутри меня вновь зарождается ледяная волна недобрых предчувствий.

— Что такое с нашей дорогой Шади-бегум?! — взволнованно воскликнула мать падишаха. — Весь день она была так весела и жива! О, Аллах, смилуйся над нами!

Не прошло и пяти минут, как в зал стремительно вошёл лекарь Хаким Юсуф. Он опустился на колени рядом с бесчувственной женщиной, безвольно лежащей на подушках, и аккуратно взял её запястье, нащупывая пульс. Затем приподнял веко, вглядываясь в зрачок, после чего слегка потрогал шею, проверяя лимфоузлы. Потом лекарь как-то подозрительно склонился над Шади-бегум, и на его лице появилось странное выражение. Хаким Юсуф принюхивался.

Заметив едва уловимое движение ноздрей лекаря, Махд-и-Муаззама мгновенно заинтересовалась.

— Что вы видите, почтенный? Что это за недуг, который внезапно настиг нашу благословенную Шади-бегум?

— Кое-что вызывает у меня тревогу, Великая госпожа. Зрачки расширенны… Я чувствую необычный запах… Это неестественный обморок.

— Необычный запах? — настороженно переспросила мать падишаха. — О чём вы толкуете, Хаким Юсуф? Шади-бегум отравили?

В этот момент я почувствовала, как внутри всё холодеет. Это уже не просто интриги, это нечто куда более зловещее. Обвинение в покушении на жизнь возможного наследника. Такое не могло быть случайностью, нет. Это тщательно спланированная ловушка. И я на физическом уровне ощущала, как её стены сжимаются вокруг меня. Для обвинения нужны доказательства. И их будут искать. Что же такого сказал Повелитель матери, что она решилась на такие кардинальные меры? Вряд ли кто-то действительно отравил Шади-бегум. Кому это нужно? Но тогда что? Хорошо разыгранный спектакль?

Повелитель резко выпрямился, его глаза сверкнули яростью.

— Вы утверждаете, что Шади-бегум отравили? Отвечайте, Хаким Юсуф, что это за запах?!

— Мой Повелитель, я не могу быть абсолютно уверен, пока не проверю свои догадки. Но этот запах очень напоминает дхатуру*, — ответил лекарь. — Очень коварное растение…

— Немедленно отнесите Шади-бегум в её покои! Хаким Юсуф, вы пойдете с ней. Я доверяю вам жизнь жены. Сделайте всё возможное, чтобы спасти её и моего ребёнка.

— Повелитель, я сделаю всё, что в моих силах, — почтительно произнес лекарь.

Тут в разговор вклинилась Махд-и-Муаззама:

— Мой Лев, в гареме процветает зло, если кто-то осмелился покуситься на жизнь твоей жены и нерождённого дитя. Необходимо немедленно обыскать все покои. В это время присутствующие должны оставаться здесь. Никто не должен покидать зал.