Зодчий. Книга V (СИ) - Погуляй Юрий Александрович

— Выскочка деревенская, — всхлипнул генерал. — Если я обречён, то и тебе не жить.

По щекам потекли слёзы, и несколько хлёстких ударов ледяными дубинами сломили мои барьеры. От следующей атаки Плакальщика я тупо увернулся, шип пробил сидение и вышел где-то в кабине пилота.

Я вспыхнул пламенем, пытаясь хоть как-то испарять конденсат, помогающий воздушно-водному одарённому, но генерал быстро блокировал горение. Вертолёт качнуло, закружило. Но, по-моему, пилот уже не пытался ничего сделать. Он был мёртв.

— Вы истинная причина падения Империи, — проревел Губарёв. — Попирающие традиции, привносящие в уклад омерзительные манеры. Никакого этикета, никакого воспитания. Выбрались из грязи и считаете себя равными тем, кто веками служил стране!

Меня ожгло ледяной бронёй. Из-за толстой корки, наросшей на меня, дышать было невозможно. Я сумел высвободить руку и разбил кусок льда. Мне удалось вдохнуть и услышать очередное проклятье, сквозь ревущий двигатель.

— Все умрём!

И я потянулся к душе вертолёта. Голубой перстень генерала сверкал ярко-ярко. Чёртов арканист почти разобрал меня, в отрыве от земли, в родной ему стихии. Я напитал тело остатками земляного аспекта, сдерживая напор льда.

Двигатели взревели, наполняя меня своей силой. Обороты поднялись до чудовищного воя. Машина задрожала, так, словно разваливалась в небе. Ледяная удушающая броня лопнула, разлетевшись во все стороны. Один из осколков попал генералу в живот, и он грохнулся на колени. Но всё равно успел выставить ледяной щит, когда я оказался рядом с ним.

Вот только во мне была мощь могучей машины, и кулак легко пробил броню. От удара Губарёв свалился на пол вертолёта, распластавшись там тряпичной куклой. Перевернулся на спину, окровавленный рот открылся от изумления:

— Как⁈ — прошипел он. — Как ты сумел?

Я подобрал его пистолет с зачарованными пулями, расставив ноги пошире, чтобы удержать равновесие. Направил оружие на личного помощника императора. Он поднял броню, уже не пытаясь атаковать. В салоне и так уже было ужасно холодно, так что генералу большого труда не составило набрать силы.

Я выстрелил ему в ногу, пробивая защиту. Затем во вторую. После чего навёл ствол на голову.

— Он ведь не работал… — прошептал Губарёв. — Не работал!

— Я починил, — сообщил я и всадил пулю ему в голову. После чего перевёл оружие на психоманта, который только-только зашевелился. Свободной рукой я ухватился за поручень, управляя машиной. Пилот был мёртв, вертолёт повреждён. Силы, вытянутые из двигателей, теперь требовались им самим.

Психомант резко перевернулся на спину, увидел мёртвого генерала, потом меня с пистолетом и поднял руки, выкрикнув:

— Сдаюсь!

Мне удалось выровнять пьяные выкрутасы вертолёта, и я медленно принялся снижать высоту. На лбу выступила капля пота. Непростая задача оказалась, да и откат за заимствования мощи не заставил себя ждать.

Когда вертолёт коснулся земли, я жестом приказал психоманту развернуться и связал его. После чего забрал телефон мёртвого генерала и нашёл номер, который можно безошибочно определять как контакт Его Императорского Величества.

Потому что он был так и назван: Его Императорское Величество.

Вырубив психоманта, я нажал кнопку вызова.

— Паша? — сказал знакомый голос.

— Всемилостивый Государь, это Михаил Иванович Баженов, — представился я. — Кажется, я опаздываю.

— Где Губарёв, Баженов? — нехорошим тоном спросил Император.

Я покосился на труп генерала.

— Боюсь, он вас предал, Ваше Императорское Величество.

Глава 20

Император приказал мне ждать на месте крушения, и уже через полчаса на осенних полях появилась кавалькада машин. Нас «приземлило» километрах в двадцати от Барановичей. Накрапывал осенний дождик, из-за дыр в корпусе вертолёта по салону блуждал сквозняк, но я оградился от него кинетическим коконом. А вот пленный психомант вовсю стучал зубами. Прежде роскошный императорский аппарат представлял жалкое зрелище, искорёженные стены, поломанные диваны, всё в щепках, обломках и крови. Труп генерала был здесь неожиданно к месту, и идеально дополнял картину.

Военные и полицейские автомобили прибыли первыми. Застывший вертолёт окружили тарахтящие машины, из них высыпали вооружённые люди. Где-то почувствовались всплески силы от одарённых. Свет фар и фонарей залил место крушения, выжигая глаза, я осторожно накинул себе обратные линзы, отсекая болезненный диапазон и терпеливо ждал, слыша, как лязгают затворы оружия и раздаются тихие команды. Обошлось без криков вроде «морду в пол», слава богу. Но на всякий случай я поднял руки вверх, показывая мирные намерения. Вдали послышалась сирена скорой помощи.

Из кольца ослепляющего света появилась чёрная фигура.

— Михаил Иванович Баженов? — резким женским голосом проговорила она.

Я кивнул, зная, что этот простой жест виден очень хорошо.

— Я ротмистр Мирослава Вахтанговна Кашемир. Вы задержаны государственной жандармерией по подозрению в нападении на лицо, состоящее на службе Государя. Прошу не прибегать к дару и следовать за мной.

Говорила она так, словно била хлыстом. Даже стояла вытянувшись, заложив руки за спину и явно красуясь роскошной фигурой затянутой в мундир жандармерии. Я двинулся к ней. Зашевелился психомант, и это движение не осталось незамеченным.

— Михаил Павлович Лисицин? — повернула к нему точёное холодное лицо женщина. — Вы задержаны государственной жандармерией по подозрению в нападении на лицо, состоящие на службе Государя! Прошу не прибегать к дару и следовать за мной.

Те же слова, те же интонации. Ей было абсолютно всё равно, кто прав, кто виноват. Ко мне выдвинулся одарённый в лёгкой, но надёжной броне, вежливо, но твёрдо указав дорогу. Подъехала скорая помощь и несколько человек с носилками поспешили к разбитому вертолёту, но почти сразу же суета их улеглась. Живых там не осталось.

Нас с Лисициным посадили в разные машины и на прощание наши взгляды пересеклись. Психомант выглядел перепуганным, но при этом в нём нашлось место и облегчению. Ведь он не составил компанию генералу и несчастному безымянному пилоту. А значит, уже есть с чем работать.

Надеюсь, он понимал, что жив только благодаря моему желанию иметь свидетеля на своей стороне. Пусть и не самого дружественного.

С сопровождающим одарённым мы не разговаривали. Он следил за дорогой, я думал и отправлял инструкции Черномору и своим людям, пользуясь тем, что телефон у меня никто не забрал. В основном мои распоряжения касались укрепления безопасности. Люди прибывали, но их всё равно не хватало, чтобы организовать достойную защиту периметра. Когда вернусь, нужно провести работы по сплочению. Сейчас прибудет множество энтузиастов, и их запал быстро сгинет в патрулированиях и прочей рутине. А мне, как я многократно повторял, нужны идеологически заряженные бойцы. Наёмники это хорошо, но наёмники легко меняют хозяина за деньги. Так что придётся поработать.

Также успел разобрать ещё один список от Миклухи. Один из найденных им Зодчих меня заинтересовал. Парень из небогатого камчатского рода Драконовых, запатентовавший интересную схему в социальной сфере и несколько лет верой и правдой служивший в Усть-Камчатске. Второй номер у местного Зодчего, а значит — умеет подчиняться. Ни в чём порочащем не замечен, никаким другим родам не служит. Гордый, получается, увлечённый работой и, при этом, предварительно готовый переехать на фронтир. Кандидат со всех сторон интересный. Надо было бы поинтересоваться о нём у Павлова. У проректора наверняка есть информация о парне бОльшая, чем сухая статистика поощрений и взысканий.

Закончив с насущными делами, я разослал всему Совету информацию, что неопределённое время буду недоступен, скрыв истинные причины, и напоследок попросил Сашу забросить мне на участок несколько камней покрасивее, чтобы покормить Нямко.

Разумеется, в процессе всех этих переписок я не доставал из кармана мобильный, чтобы не напоминать о его существовании. Конечно, представителя знати обыскивать никто бы и не стал, но дёргать медведя за уши не самый разумный поступок, который можно сделать.