Зодчий. Книга V (СИ) - Погуляй Юрий Александрович

— Скажу, что вам стоит читать поменьше фантастики. Хорошо, Михаил Иванович, не будем об этом. Сны, в целом, тоже источник информации. Я хотел бы поговорить с вами о культе. Мой человек раскопал кое-какую информацию об одном из геомантов, пришедших к вам тогда. Вас, наверняка, удивит тот факт, что этот человек официально был мёртв уже несколько лет.

Я терпеливо ждал.

— Хм… Видимо, не удивит, — отметил мою реакцию Орлов и пригубил из стакана. Ну, хоть не залпом. — Быть может, вам есть, что мне рассказать о нашем противнике? Возможно, стоит обменяться информацией, как считаете?

— Хорошая идея, Леонид Михайлович. Только не спрашивайте об источниках моих знаний.

— Да, кажется, этот урок я усвоил. Разбираться в механизме курицы, несущей золотые яйца, неблагоразумно. Вдруг перестанет, — с хитрым видом заметил граф. — Извольте. Итак, наш дважды покойный подопечный — это Пётр Васильевич Погорельцев, родился…

Кажется, наши разведки решили меняться данными. Это хорошо.

Вечером мы опять собрались у родителей в новом доме. Пахло жареной рыбой, довольный отец ждал блюда, потирая руки. Матушка колдовала на кухне и громко рассказывала о том, как прошёл её день. Что крайне интересная вышла прогулка, хотя мальчиков, вынужденных за ней таскаться, ей было очень-очень жаль.

— Мальчики получают за это весьма немаленькие деньги, — заметил я, одновременно копаясь в сообщениях и отвечая на них, не вытаскивая телефона из кармана.

— Миша! А зачем ты за это платишь-то? Я просто гуляю. Если мы тебе так усложняем жизнь, так может быть, нам уехать?

Отец замер и нахмурился. Идея ему совсем не понравилась. Это хорошо.

— Кстати, об отъезде, — сказал я, и мама тут же появилась в проёме с натянутой улыбкой на лице. — Вы не хотели бы перебраться сюда навсегда?

— Нет, не хотели бы, — не перестала улыбаться мама. — Тут твой дом, там наш. Это нормально. Дети вырастают и уезжают. А мы умрём там, где жили!

Папа нахмурился ещё больше и погрустнел.

— Правда, Ваня? — поинтересовалась матушка.

— Угу… — вздохнул он. — Там уже земля своя. Там вся жизнь прошла. Куда я с неё теперь…

— Хорошо. Говорить буду прямо, — сказал я. — Мне нужно, чтобы какое-то время вы пожили здесь. Неопределённое.

— Что-то случилось? — прогудел отец. Мама вдруг вскрикнула:

— Рыба горит! Заболталась! — и убежала на кухню.

— Хитрить не хочу. У меня появились враги, — прямо сообщил я отцу. — Которые с удовольствием подберутся ко мне через вас.

— Кто они? — кулаки отца сжались. — Назови имя, и я им устрою! Ты не смотри, что я старый. Найду людей, которые решают такие вопросы.

Я удержался от улыбки, чтобы не обидеть его.

— Папа, это не сельские бандиты и не какой-нибудь безымянный дворянин с парой деревушек. Это очень серьёзные люди. Здесь я могу вас защитить, в Златоусте нет.

Папа тяжело вздохнул, покосился на проём в кухню и тихо проговорил:

— Вопросов нет, поживём тут. Но с матерью тебе надо особенно поговорить. У неё там книжный клуб… И она уже мне уши напрягает. Там хоть как-то энергию её сливать получается, а здесь беда, Мишаня! От безделья всю голову выест, я тебе говорю.

— Я придумаю что-нибудь.

— Но по врагам ты скажи кто, Мишаня. Ты не смотри, что я человек простенький. Пожил ведь, посмотрел. Найду с кем поговорить о помощи.

— Хорошо, отец. Как она мне потребуется — обращусь сразу.

— Не стыдно просить помощи у родных, сын, — максимально серьёзно произнёс отец, после чего налил себе в рюмку из запотевшей бутылки и облизнулся. — Что там с рыбой, жена?

— Будешь подгонять — сам готовить пойдёшь! — немедленно ответила мама.

— Вот ещё. Я ж её ловил! — буркнул себе под нос батя, посмотрел на рюму, но удержался. Ждал пойманной сегодня и приготовленной рыбы.

Рядом со столом возник Черномор.

— Имперский вертолёт, Хозяин, появился в зоне действия Конструкта.

Почти сразу же в кармане зазвонил телефон. Губарёв, надо же. Лично прилетел?

— Михаил Иванович, вас срочно вызывает к себе Государь, — холодно сообщил генерал-адъютант. — Мой борт приземляется там же где и в прошлый раз. Попрошу вас поспешить, дело государственной важности.

Он не дождался моего ответа и повесил трубку.

Переодеться я не успевал, впрочем, уверен, в текущей ситуации Его Императорское Величество ждёт к себе не франта со свежими бантиками. Не в грязной спецовке меня вытащили и ладно. Уверен, Губарёв специально не предупредил меня о своём визите. Как будто ему мало неприятностей.

Вертолёт сел неподалёку от моего дома. Я почти разгадал секрет его обшивки, в те редкие моменты отдыха, которые выпадали. Мне понятны были почти все элементы сплава и почти все этапы обработки. Лабораторный стенд, возведённый в подземельях Аль Абаса, терпеливо ждал моих визитов. Надо было бы поставить там автоматона, к которому подключить Черномора. Для простейших операций сгодится.

Когда я подходил — дверь летательного аппарата распахнулась, выдвинулся трап. В проёме появился мужчина, протягивающий руку. Я отказался, забравшись самостоятельно. Губарёв сидел на роскошном диване, поджав губы. Дверь за мной захлопнулась, наш спутник глянул на меня равнодушно и отдал команду пилоту. Машина задрожала поднимаясь.

Я занял место, поглядывая то на молчащего генерала, то на незнакомца. Последний держался слишком расслабленно, да и Губарёв старался на него не смотреть. Разговор никто не начинал. В иллюминаторе растянулась цепь ярких фонарей, украшающих Томашовку. Огни деревень, освещённый остров нового квартала.

Мои поселения оставались внизу.

Я вернул взгляд на спутников. Генерал поёрзал в своём диване, посмотрел на часы и поджал губы ещё больше. Затем демонстративно уставился в иллюминатор.

— Нас не представили, — наконец-то заговорил незнакомец. — Вы, конечно же, в представлении не нуждаетесь, тот самый Михаил Иванович Баженов!

В голосе проступило восхищение, но какое-то натянутое:

— Я Михаил Павлович Лисицин. Тёзка, получается. Рад знакомству.

Он поднялся с сидения и протянул мне руку. Я ответил на рукопожатие, и тут же едва не вскрикнул от боли. Амулет защиты от психомантии оставил на груди ожог от внезапной атаки. Мой удар кулака в лицо наглецу отбросил его на диван. Губарёв отшатнулся, бросил взор на упавшего, потом на меня и потянулся за оружием. Дуло пистолета уставилось в мою голову.

— Не боитесь случайно угробить своего пилота, Павел Александрович?

— Закрой рот, щенок, — поморщился он. — Не доводи до греха.

— Что происходит?

Психомант лежал без движения. Губарёв с беспокойством поглядывал на него и постоянно облизывался:

— Я даю тебе выбор, щенок. Ты либо живёшь, но позволяешь Лисицину сделать свою работу, либо ты не живёшь. Я найду, чем объяснить твою внезапную пропажу.

— Павел Александрович, — покачал я головой с насмешкой. — Вы опуститесь так низко, что попытаетесь стереть мне память о нашем разговоре? Не хочется терять пост? Или после падения Ивангорода по вашей вине — жизнь?

— Заткнись! — задрожал Губарёв. — Заткнись! Я не знал! Не думал! И учти, пистолет заряжен зачарованными пулями. Твои щиты, геомант, тебя не спасут.

— Мелко, Павел Александрович, — нехорошо улыбнулся я. — Очень мелко. Неужели не было времени подготовиться?

— Господи, да ты заткнёшься? — гаркнул Павел Александрович, потеряв пенсне. Лицо пошло красными пятнами. — Я считаю до трёх.

— Такие как вы причина всех бед Империи, — продолжил я. — Слишком увлечены своим эго. Личные интересы всегда ставите выше государственных.

— Раз!

— Талантливы только в изображении деятельности. Но каждый шаг корыстен!

— Два, щенок!

— Вы хуже Скверны, — процедил я, и тут Губарёв нажал на спусковой крючок. Разумеется, ничего не произошло. Он передёрнул затвор, щёлкнул ещё раз. А потом рукоятью разбил иллюминатор, в салон ударил холодный мокрый воздух, и я едва успел заслониться от сотен ледяных игл генерала. Воздушный таран удалось слить в сторону, загудела обшивка и вертолёт дёрнулся. Что-то запищало, пилот принялся выравнивать машину. Губарёв бодро поднялся на ноги, зачёрпывая силу из воздуха и конденсата.