Мастер Трав VII (СИ) - Мордорский Ваня

— И сильно его этот «туман» потрепал?

— Жить будет. Но лечиться ему теперь не одну неделю, и недешево. — Грэм потер глаза, — Это первая поганая новость. А вторая — чем больше меток мы выжигали, тем крепче становились остальные.

Я насторожился. Новость действительно была не из приятных. Это ведь значит, что если мы с Виа будем «сжирать» эти метки, то автоматически будем делать остальные сильнее. И вообще — может после того, как алхимики сожгли десяток меток, прикасаться к остальным Виа будет опасно.

— Ты уверен?

— Уверен. Сначала Эронов огонь шел по коре как по маслу. Потом, уже со третьей метки, медленнее. А после десятой метки пламя у него уже еле жрало эту дрянь. Они подсыпали порошок, добавляли что-то из своих склянок — никакого эффекта. Если б не было так поздно, то вернулись бы за смесями обратно в поселок, но мы далековато зашли. Перенесли уже на завтра. Но главное — Эрон понял, что дело серьезное, и даже такая тупица как Марта это поймет.

В каком-то смысле это было то, что я и подозревал: не может быть, чтобы Целитель ставил метки, которые так легко снять. Должна быть причина такой самоуверенности. И она была, как показал сегодняшний поход Грэма. Вдобавок сеть становилась крепче.

С другой стороны, если вспомнить, Виа сегодня сожрала кусок одной метки, и сожрала чисто, без «тумана», шипения и сигнала тревоги соседям от других меток. Возможно именно потому, что она не «жгла», а «впитывала». Симбионт ел метку как пищу, и сеть, по-видимому, не отличала это от какой-то естественной убыли.

Это надо бы завтра проверить.

— Дед, — сказал я. — А Джарл? Есть какие-то новости?

— Вернулся. — коротко ответил Грэм.

— Уже? — удивился я.

— Да. — вздохнул, старик, — Охоту они закончили.

Я приподнял брови.

— И что? Они поймали Целителя?

Грэм покачал головой.

— Целителя — нет. Эта тварь ушла. И ушла в тот самый черный туман Сумрачья, — как раз в самую гущу, — о которой рассказывал вам Клык. Джарл туда соваться не стал. И правильно сделал.

— Ясно… — я вздохнул с каким-то разочарованием.

Была небольшая надежда, что Джарл справится.

— Зато, — Грэм поднял палец, — они поймали Шипящего.

— Поймали? — переспросил я.

— Угу. Сейчас сидит под стражей у Джарла. Я с Джарлом успел немного переговорить.

— А ты рассказал ему о том, что я узнал?

— Про марионеток?

Я кивнул.

— Конечно рассказал — это слишком важно. Но без некоторых подробностей.

Грэм умолк и почти минуту смотрел на закат.

— Есть кое-что еще, что подтверждает слова Клыка.

— Какие именно?

— Про то, что за Целителем кто-то стоит, кто-то посильнее. Шипящий назвал того, кто сейчас над всеми — над Гиблыми и над Измененными.

Я замер, а сердце забилось быстрее.

— Говорящий.

Звучало…странно, как какая-нибудь кличка у гнилодарцев.

— Почему такое имя? — уточнил я, — Он не сказал?

— Сказал… Вот только тут хрен поймешь, врет Шипящий или нет. Или может просто решил запугать нас. Он утверждает, что их главный говорит с Чернодревами, что он их слышит, и они ему отвечают.

Грэм вдруг застыл.

— Подожди… ты же говорил сегодня, что слышишь Древа Живы?

Я покачал головой.

— Я лишь предположил, что слышу. Причем слышу просто гул. Вернее…слышал…как только мы отошли от железных дубов — это прекратилось.

— Любопытно, — почесал бороду Грэм.

— Но если это правда, то это объясняет как Гиблым подчиняется черная жива, метки и всё остальное.

— Объясняет, — мрачно кивнул Грэм.

— Или… — задумался я, — Шипящий просто соврал.

— С этого станется. — кивнул старик. — Ничего, думаю Джарл из него вытянет всё, что он знает. Скоро узнаем больше.

Или не узнаем, — вдруг мелькнула мысль, — если внутри него тоже сидит какая-нибудь метка, — управляющая или следящая, — то в нужный момент его могли подвести к тому, чтобы он сообщил «правильную» информацию: дать имя, ложный след… Слить часть правды, чтобы прикрыть остальную.

Я остановил эту мысль. Нет, скорее всего эта версия не подходит. Ведь я уже делал Анализ Шипящего несколько недель назад и ничего такого тогда не было. Никаких управляющих меток.

Хотя…

Может это ничего не значит — метку могли поставить и позже.

— Понятно… — протянул я.

Грэм поднял на меня глаза, и пристально посмотрел.

— А сам-то ты как? Бледный что-то, и как будто только проснулся, вон до сих пор пошатывает.

— Я и в самом деле отрубился. — я провёл рукой по лицу. — Прямо тут. — я хлопнул ладонью по доске крыльца. — Сел — и вот, уснул. Слишком меня вымотал тот дуб сегодня.

Грэм поднялся и направился к корыту с водой, где начал отмывать с себя лесную грязь. Все-таки он сегодня два раза ходил туда.

— Я пока чего-нибудь приготовлю, — сказал я, поднимаясь со ступенек.

— Давай, а то жрать хочется страшно. Сил потратил много. — ответил он с улицы.

Прежде чем зайти в дом, я наклонился и подобрал кинжал.

На лезвии запеклась темная узкая полоса. Моя кровь.

Я стоял несколько секунд и смотрел на неё. Завтра, утром на свежую голову нужно будет посмотреть на что она способна. Провести серию тестов на разных растениях и на мутантах в том числе.

А пока…пока меня ждет еда, которую нужно приготовить. Потому что я хотел есть не меньше Грэма.

Глава 14

Проснулся сам. Ни рассветница, ни Седой, ни Грэм меня не будили.

Я просто открыл глаза и уставился в потолок.

Тело было отдохнувшим, будто и не было ни вчерашнего слияния с дубом, ни обморока на крыльце, ни той отдачи от Анализа собственной крови.

Да еще и голова была свежая — никакой каши, никаких лишних мыслей. Была какая-то внутренняя цельность.

Оно, конечно, и понятно — пережитый вчера опыт был чем-то абсолютно новым для меня. Такое полное погружение в старый дуб и словно сборка себя обратно, заставляли на самого себя смотреть иначе.

Но было в этом утре и что-то новое.

Сад.

Конечно! Я сейчас слышал его. Не так как вчера, когда после возвращения из железной рощи каждый куст имел свой голос и я тогда едва не утонул во всем этом многоголосии, нет. Сейчас всё было иначе.

Сегодня сад звучал…единым — как хор, в котором уже не различить отдельных голосов, а слышен только общий, ровный гул. Но я точно знал, что мог, если захочу, выделить голос мяты, восстанавливающей травы или ромашки.

Но если не вслушиваться, всё сливалось в одно.

Сознание, похоже, приняло решение само. Не отрезать новый канал восприятия, как я пытался вчера, а свернуть его, прикрутить, как фитиль у лампы. Оставить чуть-чуть — ровно столько, сколько мне нужно для жизни.

И это было правильно: незачем мне слушать всё это отдельно. Даже этот фоновый гул нужно еще немного приглушить, тогда будет совсем хорошо.

Я лежал и долго смотрел в потолок, привыкая к этому ощущению, а потом спустил босые ноги на пол и пошел к окну.

Было раннее утро, и солнечные лучи только-только начали прогревать воздух в саду и напитывать растения энергией.

И сад… тянулся к солнцу.

Я ощутил это телом: через тот самый приглушенный фон я чувствовал, как звук растений меняется, становится будто бы теплее, мягче. Ну а глазами я видел как каждое растение в саду медленно поворачивает листья к свету. Как раскрываются крошечные, свернутые на ночь лепестки серебряной мяты. Как восстанавливающая трава распрямляет свои кристаллические прожилки, и в них загорается, играет солнечный свет. Как живосборники распрямляются, готовясь принимать солнечные ванны.

Сад впитывал солнце, впитывал живу.

Я закрыл глаза и стоял так минуту, две. Кожа на лице ощущала то же самое тепло. Я стоял у окна и точно так же тянулся к солнцу, как и они: как мята, как живосборник, как кусок земли, нагревающийся после долгой ночи.

И в этом было что-то такое, чему трудно было подобрать название. Не спокойствие, а может принятие? Не знаю. Или просто на мгновение я не был чужим в этом мире.