Мастер Трав VII (СИ) - Мордорский Ваня

Потом я открыл глаза, и фон стал тише, привычнее.

Со двора донеслось знакомое:

— Гу-га-гу-у!

И сразу следом — ровный, размеренный стук топора по дереву.

Похоже, Грэм решил сегодня нарубить дров. Значит уже успел сходить за ними.

Я покачал головой и вздохнул. Это утро, эта тишина, эти рубящиеся дрова — всё иллюзия, будто бы всё в порядке. Кусочек мирного дня в этом неспокойном мире.

Не могут люди просто жить. Им нужно обязательно разделять людей на своих и не своих. Создавать проблемы на ровном месте.

Обычные Одаренные гонят гнилодарцев из посёлков и это абсолютно естественно порождает ответную реакцию — гнилодарцы за это ненавидят как обычных людей, так и Одаренных. Ненавидят всех тех, кто живет «нормально». Вдобавок к этому Одаренные еще и изгоняют Измененных и Расколотых. Те тоже копят ярость и идут к таким как Целитель или кто там над ним, Говорящий? А потом окончательно становятся их частью и вражда только продолжается и крепнет. Гиблые из Глубин ненавидят всех, кого помнят как тех, кто когда-то их выкинул в Хмарь. И всё это закручивается в один большой круг ненависти, где каждый прав по-своему и где каждый по-своему виноват.

Замкнутый круг ненависти.

Разорвать этот круг просто так, изнутри, невозможно, потому что ты часть круга. Я уже видел это по тому, как ведут себя люди вокруг. Каждый человек держится за свои обиды, будто они и есть он. Будто он боится, что без них он станет другим человеком. Не тем, кто способен убивать и выслеживать годами, а тем, кому придется принять новую жизнь, в которой не будет места старому.

Я в стороне от этого круга. Вернее, хочу быть в стороне, а на деле я внутри. В самом его центре. Потому что узнай все эти стороны конфликта про мой Дар, как я понадоблюсь всем.

Я вздохнул.

Так на чьей я стороне?

Мысль была какой-то даже банальной.

На своей я стороне, и она не с Одаренными, не с гнилодарцами, — несмотря на всю мою помощь, — не с Гиблыми, и не с друидами. Все они идут своим путем, живут свою жизнь и ее не изменить.

Я сам по себе. Просто я хочу помочь некоторым людям, которые стали мне…небезразличны. Как тому же Лорику, детям Морны, да и ей самой. Мои способности словно созданы, чтобы помогать, и я это делаю, пусть пока не слишком эффективно.

И самое главное — я хочу узнать что там внутри Зеленого Моря, в Колыбели Живы. Месте, куда даже Гиблым нет ходу. Хочу разобраться с Символами и в том, кто за всем этим стоит. Вот только это значит, что я уже тем самым вхожу в интересы всех этих группировок.

Печально, но правда.

Я оторвался от окна. Ладно, хватит попусту гонять мысли. Я натянул одежду и вышел в прихожую. Очаг очень кстати был растоплен. Над ним уже стоял котелок с водой — видимо для чая. А на самом краю каменной кладки очага, прижавшись брюшком к нагретому камню, лежала Рассветница и блаженно щурилась.

Внутри неё через тонкую шкурку можно было разглядеть темное пятнышко — тот самый огненный кристалл, который она когда-то проглотила и который теперь грел и ее, и всё вокруг нее. А ведь он пусть и чуточку, но стал меньше. Нехорошо.

Что будет когда он растворится? Нужно найти ей еще один кристалл. Ведь ее тепловое поле зависит от него.

— Ну, с добрым утром, — сказал я и наклонился в очагу погреть руку.

Она приоткрыла один глаз и сразу закрыла.

Я смотрел на нее и думал, что она у меня уже давно, а имени я ей так и не дал. Протянул палец и прикоснулся к ней. Чешуя ее была горячая, как нагретый солнцем камень. Я аккуратно, кончиком пальца, провел по гребню вдоль спины.

Уголёк? — мелькнуло у меня. Перебрал еще с десяток вариаций, но ничего так толком не понравилось. Не было ощущения, что вот оно — имя, то, что нужно. Я вздохнул.

Ладно, имя должно было прийти само, а это подбиралось нехотя.

— Значит потом, — сказал я ей поднимаясь, — Будет тебе имя, обещаю.

Рассветница снова приоткрыла один глаз, посмотрела с явным безразличием — мол, надо мне твое имя, как же — и снова закрыла.

Я вышел наружу. Холодный воздух еще больше меня взбодрил. А Грэм продолжал колоть дрова.

Старик пока еще даже не вспотел.

— Встал? И слава всему. Я уж думал, до полудня будешь спать.

Я хмыкнул и мой взгляд задержался на Седом.

Он как-то самозабвенно сжирал, — по другому и не скажешь, — куст мяты. Раньше я бы его остановил, но сейчас у меня треть сада — это мята, так что пусть ест.

— Эй, — сказал я ему. — Это для чая и для отваров вообще-то!

— Пи, — ответил он, не отрываясь от мяты.

Полагаю, это значило: «Не мешай».

— Ворюга.

— Пи.

В другой стороне сада ползала улитка.

На руку мне сел жужжальщик и, посидев секунд пять, взлетел и направился к живосборникам. Судя по блестящим на солнце каплям, пора их собирать.

Идиллия: гогот гуся, стук топора, огонь очага, наглый мурлык в мяте, ящерица, греющая бок об угли, улитка живосвет, десятки жужжальщиков медленно летающих над садом…

Я постоял немного, потом тряхнул головой и пошёл проводить утреннюю тренировку. Теперь это было уже ни капли не сложно, я даже задумался над тем, чтобы добавить какого-нибудь отягощения, потому что подтягивания, как и отжимания, давались слишком легко. Все-таки мой собственный вес хоть и стал больше, но по прежнему крупным меня было не назвать. Особенно в сравнении с Охотниками.

После обычной тренировки решил побросать кинжалы в мишень, которую Грэм заменил, так как старая пришла в непригодность. Бросал просто на точность, никакого Усиления.

Заняло это с полчаса, пока точность не стала приемлемой. По моим, во всяком случае, меркам.

Грэм за это время уже успел заварить чай и сидел с двумя чашками, наблюдая за мной.

Когда я закончил, то взял чуть остывший мятный чай и залпом выпил его.

Это было кстати.

— В лес? — неожиданно спросил Грэм.

— Нет, сейчас мне нужно провести кое-какие…эксперименты.

— Отвары? — уточнил он.

— Нет, другое — с Даром.

Грэм кивнул. Хорошо, что в эти моменты он не лез. После того, как он узнал о большинстве моих способностей, он словно успокоился.

Пришло время проверить на что способна моя кровь.

Сорняк я выбрал самый обычный.

У ограды, в самом углу рос кривой, корявый стебель с тремя жилистыми листьями. Грэм так его и называл — жиляк. Пользы никакой, но был он не настолько агрессивен как душильник и другие виды сорняков.

Я присел рядом на корточки. В руке уже наготове был кинжал. Осторожно ткнул им в палец и капля крови упала точно на лист сорняка.

И ничего.

Просто упала и растеклась. Ничего не произошло. Я не ощутил ни связи, ни чего-то другого. А сорняк как стоял, так и стоял, будто упала на него не капля Симбионта, а капля обычной воды.

— Ладно… — почесал я голову, — Это было бы слишком просто.

Я подумал. Капля сама по себе ничего не делает, это понятно. Когда я уколол палец на железном дубе вчера — дуб отозвался, потому что я в этот момент изо всех сил тянулся к нему сознанием, пытался установить контакт. Когда капнул на Скитальца — я в тот миг изо всех сил волей пытался его подчинить. Когда Виа когда-то напилась моей крови в Кромке, я был на пределе и отчаянно пытался не дать ей меня сожрать. Везде участвовала моя Воля, она заставляла Кровь работать. Сознательно или нет — это уже другой вопрос.

Сейчас мне нужно сознательно заставить ее работать.

Я снова уколол палец, выдавил каплю, капнул на сорняк — и в этот раз заставил себя сосредоточиться сначала просто на капле. Я смотрел как она расходится, и пытался ее услышать тем самым внутренним «слухом», что вчера так хорошо работал в железной роще. Сначала — ничего, только обычное ощущение «чего-то живого». Потом я углубился. Замедлился. Я уже знал, как это делается, дуб меня научил сам того не зная. Вернее, не так — он открыл мне этот особый слух после нашего Слияния.

Я не спешил, ждал сколько потребуется. И на десятой минуте, может чуть больше, почувствовал.