Алхимик 2 (СИ) - "Айлин"

Умных я не задерживала. Глупые начинали перешёптываться и подтягиваться поближе, в полной уверенности, что толпой смогут хоть что-то. А зря. Мягкий сладковатый запах лотоса становился всё сильнее, иногда прорываясь сквозь местную вонь, заставляя кого-то, обладающего более чутким обонянием, чем другие, вздрагивать и смотреть по сторонам, пытаясь понять, что же он учуял. Да и не следовало забывать про то, что алхимия — это не только благовония да разные пилюли с эликсирами, это ещё и яды. Да, рецептов ядов в моих книгах я нашла не так уж и много, но ведь нашла же, и даже кое-что сварила. Впрочем, что-то мне подсказывало, для этого сброда мне хватит давления ци или духовного огня. У них точно нет артефактной вышивки.

На мой вопрос тётка не нашлась что ответить, да и не нужно это было, так как появилось новое действующее лицо. Откуда-то с кухни, пошатываясь из стороны в сторону, вышел бугай, которому своими габаритами позавидовал бы медведь. Вот только смотрел этот медведь на меня своими пьяными зенками так, словно я уже была его супругой со всеми вытекающими последствиями.

— О, госпожа-алхимичка пришла. Сама, — он расхохотался грудным басом и довольно улыбнулся, обнажив гнилые зубы. — Щас мы жёночку научим свекровь уважать…

Он же, кажется, императорский экзамен сдавать собирался. А учёные внешнему виду много внимания уделяют. А тут — гнилые зубы да засаленная одежда. Мерзко. Я брезгливо скривилась.

Медведю такое пренебрежение явно не понравилось — он уже на полном серьёзе считал меня своей женой и собирался разобраться с неповиновением так, как умел: кулаками. Тоже мне, блин, учёный-конфуцианец!

Я снова прижала их давлением ци к полу, и чуть склонив голову, наблюдала, как этот медведь хочет барахтаться, но не может. Я прищурилась и улыбнулась.

— Кого и чему мы научим? — уточнила максимально спокойным голосом, хотя в груди клокотало от раздражения.

Вторая волна умных рванула к двери, как только давление ци ослабло.

— Госпожу-алхимичку, — насупился медведь, откашлявшись и приобретая сразу некоторые манеры. Вот что удушающие приёмы делают! Как благоприятно влияют на восприятие! — Что ж вас, матушка не учила почтению к старшим? Великий учитель Ли Юаньфу говорил: «Бамбук чтит корень, даже став выше небес. Человек, забывший старших — тростник на ветру: сломается, не устояв».

— Великий учитель Ли Юаньфу мудр, — согласилась я, — вот только чьих старших — я забыла… И да…

Медведя придавило выборочно — и, кажется, я немного перестаралась, он, похоже, задыхаться стал. Так, надо дать ему воздуха. Убивать его прямо сейчас я не собиралась. Точнее, я вообще не собиралась его убивать. Много чести. К двери ломанулась уже третья волна — теперь не самых законченных идиотов. Впрочем, благовониями они уже надышались, так что ночка им предстоит весёлая, а может, даже не одна.

— Ещё одно слово о моём воспитании или о моей матери, и смерть покажется тебе величайшим из благословений, — пообещала я прекратившему закатывать глаза медведю, которому, впрочем, вроде всё равно было не очень хорошо. А надо признать, крепок мужик. Есть подозрение, что любой другой представитель городского дна у меня давно копыта бы отбросил.

— Ты… ты безродная! Предков у тебя нет, совести нет, ничего нет! — налетела на меня тётка Вэнь, размахивая грязным полотенцем так, что пару раз едва не задела меня им по лицу. — Не трожь сына!

— Ты сама навлекла на себя мой визит, — расхохоталась я, видя, как глаза тётки заволакивает пелена. Кажется, концентрация благовоний достигла своего предела, и теперь ей видится худший из возможных кошмаров. Что именно — я не знала, но, зажигая благовония, вложила с помощью ци, чтобы фокусом её кошмаров стал любимый сыночек.

Я на самом деле не заметила, когда народ рассосался из таверны, оставив меня наедине с отвратительным семейством. Вспомнив, что ещё немного — и у меня задохнётся один мудак, я его приотпустила. Он закашлялся, судорожно вдыхая воздух.

— Ты… — начал он, смотря на меня красными от гнева глазами, ещё больше напоминая медведя-шатуна.

— Я? — поинтересовалась я, сохраняя всё такое же отстранённое и деланно заинтересованное выражение лица с безмятежной улыбкой. Некоторое время медведь тяжело дышал, а потом выплюнул:

— Глупая женщина, — кажется, в его голове наконец созрела какая-то мысль. — Мать моя на благо тебе старалась. Ибо сказано было: «Смотрю я на Инь и Ян. Сама по себе тьма бесформенна. Только соединяясь со Светом, она рождает форму. Так и женщина. Одна она — лишь половина. Выйдя замуж, она обретает целостность».

— Не про меня цитата, — отмахнулась я, немного восхитившись тем, что этот, кажется, насквозь пропитый тип смог подобрать пару заумных выражений. Кстати, а не блеснуть ли и мне своей учёностью? Глядя на него, я усмехнулась и продолжила сразу пришедшей на ум и крайне подходящей к ситуации фразой:

— Мне гораздо больше нравится другая: кто к нам с мечом придёт, от меча и погибнет.

По затуманивающимся глазам было понятно: меня не поняли — это раз. И два: этот медведь тоже, наконец, попал под действие благовоний — это два. Очень надеюсь, что в кошмарах ему явится жена, которую он забил, и сможет донести до него, как он был неправ, поднимая на неё руку.

Я зябко передёрнула плечами и вернулась на свой стул, наблюдая за людьми, бьющимися в беспамятстве. Сначала они просто лежали, потом начали дёргаться, потом истошно кричать, царапать пол, выть. Выглядело это отвратительно. Кажется, мне тоже будут сниться кошмары без всяких благовоний.

Глава 20

Когда я, морально обессиленная, вышла из таверны, меня накрыла волна тепла. У соседнего дома, прислонившись к стене, стоял Сяо Ма, ожидая меня.

— Вы уже закончили? — спросил он, осматривая меня, словно опасаясь, что со мной могли что-то сделать.

Я кивнула. Закончила. Вот только покоя и удовлетворения мне это не принесло совершенно. Нынешняя «я» знала, что всё сделала правильно, но та часть меня, которая всё ещё оставалась законопослушной гражданкой не существующего в этом мире государства, несколько возмущалась произошедшим.

— Пробегала тут парочка забулдыг, — поделился Сяо Ма с довольной улыбкой. Кажется, его совершенно не беспокоило, что среди горожан у меня будет репутация опасного и непредсказуемого существа. — Перешёптывались, мол, алхимичка совсем с ума сошла. И страшная такая.

— Ну надо же, — рассмеялась я, скидывая напряжение, и призналась: — А ведь вроде почти ничего не делала, я к ним даже пальцем не прикоснулась.

— Вы иногда так посмотрите, — поделился Сяо Ма, — словно принцесса императорского двора. Одно неверное движение — и отдадите приказ вот прямо здесь и сейчас, не сходя с места, казнить.

— Много ты видел казней? — рассмеялась я и потрепала мальчишку по волосам. — А принцесс?

— Да не особо, — признался он. — Вообще ни одной принцессы не видел, и казней не видел. Видел дочку городского чиновника, как она на служанку свою так смотрела, словно её лимон заставили съесть целиком, и взгляд такой брезгливый был. Я тогда по молодости думал, что вот она — принцесса, а потом эту девчонку из Фу Дай увидел и вас. Так вот, у вас взгляд самый… — он задумался, а потом выдал: — принцессный!

Кажется, опциональная настройка «славянский взгляд» перешла со мной. Вот даже не знаю, к добру или к худу.

— Скажешь тоже, — отмахнулась я. — И вообще, делать мне нечего, как на каждого так смотреть. А на кого смотрю — те сами виноваты. Я белая и пушистая, пока меня не трогают.

— Белые и пушистые у нас только мыши, — возмутился было Сяо Ма, а потом поперхнулся, посмотрев на мои волосы. — Ну и вы… да, белая и пушистая.

Я не удержалась и рассмеялась.

— А с тёткой что? — заинтересовался он, вспоминая о насущном вопросе.

— А теперь она в стране кошмаров, — с некоторой заминкой ответила я, пытаясь прикинуть, сколько она там будет пребывать, и начиная сомневаться: а выставила ли ограничение по времени? И вообще, это можно было сделать? А не важно, потом благовония развеются, и они точно должны будут от кошмаров проснуться. — Думаю, — усмехнулась я, — после этого ей не захочется вести какие-нибудь дела от моего имени. А если возникнет просто непреодолимое желание, я могу навестить их ещё с чем-нибудь помощнее.