Анастасия. Железная княжна (СИ) - Хайд Адель

Анастасия теперь на все мероприятия брала Алёшу, если, конечно, это было не очень долго и не очень поздно.

Алёша, для своего возраста, был на удивление серьёзный. И, что самое удивительное, он понимал всё, что обсуждали.

По осени Стася планировала отдать Алёшу в Острогардский лицей, построенный ещё прабабкой Анастасии Романовой, императрицей Екатериной. Алёше пора было обзаводиться своими царедворцами. Туда же пойдёт и Савва Демидов, после пережитых приключений, уже ставший настоящим другой Алёше, несмотря на разницу в возрасте, мнение Алёшино уважал и прислушивался.

А где, как не в лицее, на всю жизнь приобрести ему друзей?

Стася обсудила это с Алёшей, и тот серьёзно посмотрел на неё и согласился, но с одним условием:

— Я как все буду, Стася, все там проживают, и я тоже.

Стася вздохнула, но пришлось принять эту точку зрения будущего императора.

Совет затянулся, дело шло к полуночи, за Алёшей пришёл гувернёр и забрал его, чтобы отправить спать.

Стася осталась. Уже почти всё обсудили, и начали расходиться, Стася тоже встала, но голова закружилась, и она осела тяжёлой копной на пол.

Целый день она чувствовала лёгкую тошноту и периодическое головокружение. Ссылалась на то, что и пообедать не успела, и выспалась плохо. Да и магия опять, после того как Триада распалась, начала пошаливать.

Конечно, князь Вяземский первым подошёл, у его рода самая сильная магия целительства.

А очнулась Анастасия уже в своей спаленке, полулёжа на подушках. Рядом сидел Вяземский и смотрел на неё строго.

— Что же вы, Анастасия Николаевна, так себя замучили? — спросил он.

— Всё поняла, — дежурно сказала Стася, которой отчего-то хотелось остаться одной, и очень не хотелось выслушивать нравоучения, — буду питаться нормально.

— Вам и надо питаться нормально, — сказал Вяземский, — и спать побольше.

— Я и буду, — пообещала Стася.

— Да куда же вы денетесь, — пробурчал Вяземский.

Стася непонимающе посмотрела на него:

— В смысле, Александр Алексеевич? Поясните.

— Беременны вы, Анастасия Николаевна. Примерно четыре недели.

Глава 35

— Беременны вы, Анастасия Николаевна. Примерно четыре недели, — произнёс Вяземский.

Стася в ужасе схватилась за живот:

— Как беременна? Точно — четыре недели?

Глаза князя Вяземского округлились:

— Анастасия Николаевна, да вы что...

— Простите, Александр Алексеевич, — сказала она, не подумав, — и что? Кто там?

— Это я пока не знаю, — улыбнувшись, сказал Вяземский, — но одно из двух.

— В каком смысле «одно из двух»? — испуганно спросила Стася.

Вяземский снова посмотрел на неё странно:

— Ну, либо мальчик, либо девочка.

Стася выдохнула:

— Спасибо, Александр Алексеевич. Можете идти. Я дальше сама.

— Как это вы — сама? Анастасия Николаевна, незамужняя княжна не может быть беременной. Замуж вам надо, — строго сказал Вяземский.

— А за кого, Александр Алексеевич?

Вяземский даже сглотнул:

— Как это за кого? За отца ребёнка...

Он замолчал на мгновение, снова сглотнул и спросил:

— А вы знаете, кто отец?

Стася улыбнулась ему укоризненно:

— Александр Николаевич, как же вы могли такое о своей княжне подумать?

Старый князь даже смутился:

— Да нет, ну что вы, Анастасия Николаевна. Я не это имел в виду...

— Конечно, — кивнула Стася, улыбнувшись, — поздно, Александр Алексеевич, идите отдыхать.

— Так... Я вам тут всё написал, — сказал Вяземский, и показал достаточно плотно исписанный лист бумаги, — почитайте с утра. Слугу вашего послал всё приобрести. Завтра ещё сам пришлю, чего не хватает, и приеду удостовериться, что вы начали следить за своим здоровьем, Анастасия Николаевна.

— Хорошо. Спасибо, — сказала Стася.

Когда Вяземский ушёл, Стася встала. Голова всё ещё немного кружилась, но в целом она не боялась, что упадёт, после магической терапии Вяземского тело ощущалось лёгким и бодрым.

Она подошла к окну. За окном была острогардская ночь, синее даже ночью небо, далёкие звёзды. Луна была почти круглая.

Стася положила руку на живот и тихо спросила кого-то, глядя на луну:

— Он же не будет таким? Я же не ношу в себе зло...

Потом сама же рассмеялась:

— И чего я так испугалась... Это же просто ребёнок. Мой ребёнок. У меня будет ребёнок...

Она осталась у окна, улыбнулась. Это было так ново. Интересно.

Интересно, а Никита обрадуется? — подумала она.

И почему-то снова вспомнила день битвы, как, когда всё закончилось, к ней начали подходить израненные, окровавленные люди, израненный, но несломленный Кирилл Демидов, он был так измотан, что не мог поднять руки. А Дракона Троекурова она узнала только по глазам, горящим ледяной магией.

Андрей Васильевич Голицын отдал последнее, чтобы жил Никита Урусов, но его сразу забрали островитяне и с тех пор она его не видела, а прошло уже три недели.

Как он там?

***

В дверь постучали, не дожидаясь ответа вошла Татьяна.

Таня тоже изменилась после битвы. Мало кто заметил, что её платиновые волосы стали наполовину седыми, но ей это даже шло. Стасе иногда казалось, что глаза сестры стали ещё более синими. А то, что голова седая, так это малая плата за то, что они сделали, за то, что жизнь сохранили.

Но если Татьяна и до битвы ещё переживала, любит ли её Константин, то после того, как взглянула на себя в зеркало, вообще хотела уехать и никому не показываться. Стася еле убедила её, что всё нормально и жизнь продолжается.

С Константином Таня со дня финальной битвы ещё не виделась, Но Стася всем запретила вмешиваться в их отношения, рассчитывая, что они сами должны разобраться.

Таня бросилась к сестре:

— Стасенька, ты как? Я Вяземского видела, Александра Алексеевича. Спросила его, что с тобой, но он как-то странно покачал головой, ничего не ответил...

Стася молчала, не зная, как сказать сестре.

— Что-то серьёзное? — в глазах Тани был искренний испуг, — Стася, ну не молчи.

Стася щёлкнула пальцами, включился приглушённый свет.

— Танюш, всё хорошо, — сказала она, помолчала и добавила тихо:

— Просто я… беременна.

Таня на мгновение застыла, ахнула, прикрыла рот ладонями, потом взглянула на сестру:

— Стася... Ты не рада, что ли?

— Я рада, Тань.

А… а… — Татьяна явно пыталась что-то сказать.

Стася внимательно посмотрела на неё:

— Тань, ну ты сама, я надеюсь, скоро замуж выйдешь, поэтому расскажу. Это князь Никита Урусов.

— Никита? — Татьяна снова ахнула.

— Ты пропала, мы тебя искали, а меня магия сжигала. Так вот, тогда это был мой единственный шанс выжить, разделить с кем-то магию, Андрей Васильевич научил. И Никита, он… разделил со мной мою магию.

— Стася, так это тебе замуж надо, а не мне, — как-то по-детски, сказала Татьяна.

— Всё сложно, Тань, — вздохнула Стася, и улыбнулась, — тебе ли не знать.

— Стася, ну ты не сравнивай, — замахала на Стася руками Татьяна, — ты же как решишь, так и будет. Ты же всегда уверена в своих решениях.

— Да уж, — усмехнулась Стася, — я всегда уверена. Но ты права, Танюш, чего тут думать-то, да и островитяне, наверное, уже подлатали нашего князя. Надо бы его проведать.

Посидели они ещё немного, потом Татьяна заторопилась:

— Ой, ну что я тебя ночью-то держу? Стася, тебе спать больше надо!

Стася по-доброму усмехнулась:

— Ничего, я высплюсь.

Но Татьяна уже встала, поцеловала сестру в лоб и ушла.

Оставшись одна, Стася действительно задумалась о том, что надо бы Никите сообщить, а то некрасиво получается. Она же сама его оттолкнула, обиделась, а теперь вот, у них общий ребёнок будет.

Стася прислушалась к себе. Слишком много всего произошло, и слишком много всего надо сделать. Любит ли она его? Она не знала, как определить это слово. «Любит».

«И почему нет нигде определения, что значит «любит»? — подумала она, — он мне приятен и я к нему совершенно точно неравнодушна. Я переживаю, когда он меня злит, и моё тело на него откликается».