Академия над бездной. Оседлать шторм (СИ) - Скибинских Екатерина Владимировна

Наша четверка держалась вместе. Это произошло как-то само собой. Без договоров, без клятв. Мы спали в одной палатке, ели рядом, стояли в одном строю. И очень быстро стало ясно, что здесь, в лагере, это важнее любых симпатий и антипатий.

Элара оказалась незаменимой. Ее травы и настои шли в ход постоянно. От ожогов. От истощения. От воспалений магических каналов. От кошмаров. Давид почти не разговаривал, но его магия земли стала нашим якорем. Он чувствовал почву, укреплял позиции, первым замечал, когда под ногами начиналась дрянь.

Мариус… Мариус менялся. Не резко, показательно, скорее в мелочах. Он перестал огрызаться на сержанта. Перестал бросать язвительные комментарии при каждом удобном случае. Молча помогал тянуть носилки. Молча оставался на дополнительную тренировку. Молча вставал в строй, даже когда едва держался на ногах.

И если раньше его молчание казалось надменным, теперь оно стало… тяжелым. Как будто внутри него постоянно что-то крутилось. Мы чаще пересекались взглядами. Чаще оказывались рядом. Иногда он протягивал флягу. Иногда поправлял ремень на моем доспехе. Иногда просто стоял слишком близко, прикрывая от ветра. И все это происходило без слов.

Однажды, после особенно изматывающего дня, мы снова поднялись на гряду. Неофициально. Без разрешения. Просто потому, что оттуда открывался вид, который напоминал: мир больше лагеря. И война больше наших мозолей.

Драконы в этот день не летали. Они сидели на камнях. Огромные, неподвижные, будто вырезанные из другого слоя реальности.

— Завидую им, — внезапно сказал Мариус.

Я повернула голову.

— Чему именно?

Он усмехнулся, но без обычной издевки.

— Тому, что у них есть роль. Смысл. Пара. Связка. Небо. А мы… — он обвел взглядом лагерь. — Копаем. Бегаем. Ждем. И даже не понимаем чего.

Я задумалась.

— Может, нас просто держат в запасе, на случай, который пока не наступил.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Ты правда в это веришь?

Я пожала плечами.

— Я… правда думаю, что мы здесь не просто так, — сказала я. Голос прозвучал тише, чем я хотела. — Даже если никто не удосужился нам это объяснить.

Мариус криво усмехнулся, не глядя на меня.

— Это звучит слишком оптимистично для аномалии, которую все считают потенциальной бомбой замедленного действия.

— А ты слишком пессимистичен для наследника великого дома, — вырвалось у меня автоматически.

И ровно в тот же миг я поняла, что ударила не туда. Блондин резко повернул голову. В его взгляде вспыхнула старая, выжженная боль.

— Прости, — тут же с раскаянием выпалила я. — Я не это имела в виду, я просто…

— Забавно, правда? — перебил меня Мариус. Голос звучал почти ровно, но я слышала в нем надлом. — Всю жизнь тебе вдалбливают, что ты оружие. Инструмент. Актив. Проект семьи. Тебя точат, шлифуют, проверяют, как клинок. А потом… — он коротко выдохнул. — А потом тебя выбрасывают туда, где оружия хватает и без тебя.

Он смотрел куда-то поверх лагеря. На серое небо. На дым. На плато, где отдыхали драконы.

— И вдруг оказывается, что ты не нужен. Не уникален. Не незаменим. Просто… еще одна пара рук. В грязи.

У меня внутри что-то болезненно сжалось. Я не знала, что сказать. Любые слова казались либо пустыми, либо ложными, либо оскорбительно мелкими рядом с тем, что звучало в его голосе. Поэтому я просто села ближе. Очень медленно, чтобы он успел отстраниться, если захочет. И, закрыв глаза, как перед прыжком в холодную воду, обняла его.

На секунду его тело стало каменным. Эльф напрягся весь, от плеч до пальцев. Я почти физически почувствовала, как в нем включается защита. Как он собирается отстраниться. Оттолкнуть. Отрезать. Но в последний момент парень замер и едва слышно выдохнул, расслабляясь, выпуская напряжение. Он не обнял в ответ, но и не отстранился. И мне на миг даже показалось, что он наклонился ко мне ближе, опираясь лбом куда-то в висок, в волосы, туда, где не нужно смотреть в глаза.

Какое-то время мы сидели так молча. Без признаний, без обещаний, просто деля тепло и чужую тяжесть. И именно в этот момент над лагерем разорвался резкий, протяжный звук рога. Тревога. Та, от которой внутри мгновенно становится пусто и холодно.

Я почувствовала, как Мариус мгновенно выпрямился, как исчезло тепло,как в его теле снова включился солдат. У меня в груди вдруг неприятно кольнуло. Что-то мне подсказывало, что после этого сигнала мы не останемся прежними.

Глава 13

Звук рога прошил лагерь, как удар раскаленного клинка. Он прокатился по земле, отозвался вибрацией в кольях палаток, в натянутых канатах, в костях, пробираясь внутрь и заставляя сердце сбиваться с ритма. Слишком протяжный, слишком резкий, слишком живой, чтобы быть учебным.

Где-то рядом с треском рухнул ящик. Кто-то закричал, не разобрать — приказ или просто страх. По проходам между палатками хлынули люди: на ходу застегивали броню, затягивали ремни, хватали оружие, роняли сумки, поднимали их снова. Магические фонари вспыхнули ярче, переходя в тревожный густо-красный свет, превращая лагерь в пульсирующий организм.

— К периметру!

— Медики — в южный сектор!

— Пехота — третий вал! Быстро!

Голоса наслаивались, перекрывали друг друга, но хаос уже начинал обретать форму. Мы с Мариусом вскочили одновременно, будто кто-то дернул за одну нить, и рванули к выходу из ряда палаток. Элара, бежавшая рядом, вцепилась в ремень сумки, проверяя склянки почти вслепую. Давид уже на ходу выводил в воздухе первые знаки, собирая под ногами уплотняющийся слой земли, чтобы толпа не смяла нас и не утащила под сапоги.

— Отряд семь! — проревел сержант Гром, вынырнув из общего хаоса как ядро урагана. — Сбор! Немедленно!

Лагерь больше не напоминал организованный военный механизм. Больше походил на муравейник, в который ткнули раскаленным прутом. Все двигались, кричали, что-то тащили, но в этом хаосе уже проступал порядок: бойцы выстраивались цепями, маги занимали узлы обороны, драконьи площадки ожили вспышками древней магии.

Где-то над плато прокатился первый гулкий, вибрирующий рык, от него внутри дернулось что-то первобытное. Небольшие группы тварей подошли слишком близко к западному периметру, проверяли оборону. И их нужно было зачистить.

На такие задания не отправляли легионы, не поднимали драконов, не собирали командование. Отправляли пехоту. И, как выразился сержант Гром, «пару магических рук сверху, чтобы быстрее и чище». Этими «руками» оказались мы.

— Радуйтесь, щенки, — буркнул он, когда выстраивал колонну у ворот. — Почти прогулка. Осмотреть участок старой дороги, проверить три контрольные точки, выжечь остаточные скопления, если найдете. Основные силы рядом. Сигнальные кристаллы у всех. Заблудиться тут сложнее, чем умереть от скуки.

— Умеет вдохновлять, — пробормотала я Эларе.

Та нервно улыбнулась, затягивая ремни на сумке. Нас прикрепили к отряду пехоты. Двадцать человек. Закаленные, молчаливые, без героизма в глазах. Только расчет и усталость.

Командир коротко обозначил маршрут. Старая дорога, когда-то торговая. Сейчас — серый шрам на выжженной земле.

Преддверие встречало нас тишиной. Не пустотой звуков, а чем-то куда более плотным, почти осязаемым, будто само пространство здесь утратило привычку дышать. Под сапогами хрустела спекшаяся корка почвы, треск расходился слишком далеко, отражаясь от искривленных стволов. В воздухе висел металлический привкус, царапающий горло. Иногда попадались следы: обугленные остовы повозок, почерневшие камни, высохшие пятна маслянистого мха, похожие на застывшие ожоги.

Первые две точки оказались чистыми. Слишком чистыми. Даже падальщики сюда не совались. Третья находилась в низине, между скрюченными, будто выломанными изнутри деревьями. И там мы нашли гнездо.

Сначала зашевелился мох. Он пузырился, вспучивался, расходился, выпуская наружу существ, больше похожих на комки плоти, опутанные жилками света. Они передвигались скачками, цеплялись за корни, вздрагивали, издавая сухие щелкающие звуки.