Я не ответила. Однако она и не ждала. Её шаги по каменной дорожке были ровными, мягкими, уверенными — как у человека, привыкшего, что мир подстраивается под её волю. Когда она исчезла за поворотом, воздух будто снова наполнился звуками: щёлкнула ветка, вздохнула трава, пролетела птица. Но внутри меня всё осталось таким же неподвижным.
Я почувствовала, как Дориан медленно, осторожно повернулся ко мне.
— Лили…
— Не надо, — выдохнула я.
— Лили, — мужчина повторил мягче, — я не позволю ей навредить ни тебе, ни Люми.
— Дело не в этом.
Он нахмурился.
Я отступила на шаг — не потому, что боялась его, а потому что слишком остро ощущала каждую эмоцию, отзывающуюся на его лице.
— Дело в том, что я ничего не знаю, — сказала я. — О ней. О вас. О том, что произошло. О том, что может произойти.
Дориан сжал губы в линию.
— Ты не обязан мне рассказывать, — продолжила я, — но, пожалуйста… не ставь меня между вами, если я не понимаю, что происходит.
Он медленно выдохнул, как человек, готовящийся нырнуть в ледяную воду.
— Лили… если хочешь, я скажу всё. Но не здесь.
Я кивнула. И вдруг почувствовала, что руки всё ещё дрожат. Он заметил: протянул ладонь, но остановился не дотрагиваясь.
— Ты в порядке?
— Нет, — честно ответила я. — Но это пройдёт.
Мужчина хотел что-то добавить, но замолчал. И, впервые за время нашего знакомства, я увидела, что он не знает, что делать. Не уверен. Не контролирует происходящее. А это, казалось, пугало его больше любых слов Элейны.
Когда я вернулась в дом, мне казалось, что воздух внутри гуще, чем снаружи. Слуги переглядывались, будто уже слышали о визите Элейны — или чувствовали запах надвигающейся бури. Я поднялась к себе, закрыла дверь и облокотилась на неё, пытаясь согнать остатки дрожи.
Но стоило закрыть глаза, как я увидела её — эту идеальную фигуру, эту ледяную усмешку. Уверенность, с которой она сказала «заберу ребёнка». И ещё что-то. Что-то, что она не произнесла вслух, но что витало в воздухе, как запах грозы.
Я прошла к окну и посмотрела вниз. Дориан шёл по дорожке к конюшне быстрым, резким шагом. Я никогда не видела его таким — словно в нём кипела сила, которую он с трудом удерживал. Его силуэт исчез в тени деревьев, и на меня накатила волна тревоги.
Я знала, что что-то произойдёт. Сегодня. Вечером. Или ночью.
Люми нашла меня ближе к полудню — с книгой в руках, сияющая, будто мир вокруг не трещал по швам.
— Лили! — девочка вбежала, как солнце, отгоняющее тучи. — Ты слышала? Мама приехала!
Я присела перед ней, прорезаясь улыбкой, которую не чувствовала.
— Слышала, милая.
— Она заберёт меня к себе? — спросила она так неожиданно серьёзно, что сердце болезненно сжалось.
— А ты хочешь?
Люми задумалась. Села на ковёр. Подобрала коленки.
— Нет, — сказала девочка. — Она бросила меня. Мама никогда не хотела дочку, так что я не хочу снова быть обузой.
Я замерла. Резко притянула девочку к себе и погладила по волосам. Не знала, что сказать. И боялась любого слова.
Вечер наступил слишком быстро. Дом погрузился в полумрак; коридоры словно расширились, наполняясь эхом каждого шага. Лампы отбрасывали длинные тени на стены, и эти тени казались наблюдающими. Дориан нашёл меня у лестницы. Он был в чёрном, строгом костюме, волосы аккуратно приглажены — но взгляд… взгляд был настороженным, внимательным, почти охотничьим.
Когда Элейна появилась в дверях, я сначала подумала, что свет исказил пространство. Настолько она выбивалась из всего живого вокруг — будто не человек вошёл, а зимняя стужа в облике человека. Прямая осанка, ледяная сдержанность, глаза, которые не искали контакт, а проверяли, где слабое место.
Я чуть сжала пальцы, пытаясь удержать спокойствие, которое тонуло во мне, как монета, брошенная в глубокую воду. Ведь если она пришла за Люми… тогда всё могло рассыпаться так легко, как дыхание на холодном стекле. Весь наш хрупкий дом, построенный на тепле и осторожных шагах, казался теперь слишком зыбким. Дориан сделал шаг вперёд, закрывая меня собой. Он никогда не делал это демонстративно — но сейчас жест был почти инстинктивным, как у зверя, почуявшего чужака.
— Ты не имеешь права требовать, — сказал он спокойным голосом, в котором чувствовался металл. — Здесь не место для таких разговоров.
— У меня есть право на свою дочь, — ответила она ровно. — По крови, по закону, по всему, что ещё имеет смысл.
Я почувствовала, как Дориан напрягся. Он выдержал её взгляд, но мышцы на шее едва заметно дрогнули.
— Ты отказалась от неё, — выдохнул он.
Её улыбка была холодной, будто выгравированной на льду.
— Или меня заставили отказаться? Разве ты не любишь удобные версии событий?
Он молчал. И это молчание было признанием, которого он ей не хотел давать.
Коридор стал тесным, будто стены сдвинулись. Шёл дождь — я слышала его за окном, но капли казались далёкими, словно происходили в другом мире. Здесь же всё было слишком острым. Слишком живым.
— Где Люми? — спросила Элейна, словно требовала отчёта.
— Я не скажу, — ответил Дориан так жёстко, что мне стало не по себе.
— Значит, ты спрятал ребёнка от меня? — с вызовом протянула женщина, скрестив руки на груди.
— Я защищаю её, — пророкотал Дориан, едва сдерживаясь.
Элейна чуть склонила голову, наблюдая за ним так, как смотрят за трещиной в стекле: появится ли она шире.
— От кого? От меня… или от своих решений, Дориан?
Он ближе наклонился вперёд, и я увидела, как у него дрогнули пальцы. Её слова попадали точно в незажившие места. Я молчала — не потому, что не знала, что сказать. Мне казалось, что любое слово станет искрой рядом с двумя горящими тонкими нитями. Элейна перевела взгляд на меня так резко, что я почувствовала, как будто меня коснулись холодными пальцами.
— А ты, Лили… ты вообще понимаешь, куда влезла? Или решила сыграть роль хорошей женщины в доме, который тебе не принадлежит?
— Я не хотела вмешиваться… — начала я.
— Но всё равно вмешалась, — перебила она мягко, почти ласково, и от этого становилось ещё неприятнее. — Милая, ты ведь даже не знаешь, кого пытаешься заменить.
Дориан сделал шаг вперёд так резко, что пол едва слышно скрипнул.
— Это последнее предупреждение.
— Угрожаешь? — усмехнулась она. — Ты никогда не умел угрожать мне. Только себе.
Он сжал кулаки, но держался.
Я чувствовала, как напряжение тянется между ними, как натянутая струна, готовая лопнуть.
— Где девочка? — спокойно повторила Элейна, пристально глядя мне в глаза.
И я неожиданно ответила первой:
— Я не скажу.
Её взгляд остановился на мне.
— Значит, ты решила играть защитницу? Как трогательно.
Внутри всё сжалось. Не от страха — от ярости, непривычной, но сильной, как если бы кто-то тронул самое хрупкое.
— Я просто… — начала я.
— …встала между мной и моей дочерью? — сказала она тихо. — Между мной и Дорианом?
Слово «между» прозвучало с такой точностью, что мне стало трудно дышать.
Дориан шагнул так близко, что я почувствовала тепло его плеча.
— Уходи, Элейна.
Она посмотрела на него долго, медленно, будто примеривала его новое «я» на прочность.
— Нет. Но я подумаю, когда вернуться.
Женщина развернулась, и её платье шуршало, как снег, который вот-вот обвалится с крыши. В последний момент она снова посмотрела на меня — взглядом, в котором не было ни женской ревности, ни злобы. Только превосходство. Холодная арифметика человека, уверенного в результатах.
— Мы поговорим завтра. Или раньше. Смотря, кто из вас двоих сдастся первым.
Она ушла. Дверь закрылась тихо, но тишина всё равно ударила в уши. Дориан остался стоять, будто всё ещё видел её перед собой. Его плечи были жёсткими, словно в них застрял целый день боли. Повернувшись ко мне, я заметила в глазах Дориана слишком много эмоций — сожаление, усталость, злость… и страх. Страх потерять то, что он только начал иметь.
