— Прости, — сказал мужчина.
Я покачала головой.
— Это не ваша вина.
— Это моя жизнь. Мои ошибки. И это всё обрушилось на тебя.
— Я не жертва, — тихо сказала я. — Я сама осталась.
Он будто не ожидал этих слов. Смотрел на меня так, как смотрят, когда мир чуть-чуть меняется.
— Лили… — начал дракон.
— Она ненавидит меня, — сказала я, наконец позволяя себе назвать это вслух.
— Она ненавидит тех, кто не гнётся под её правила, — ответил Дориан. — Ты ей не поддашься.
— Почему вы в этом так уверены?
Он взял мою руку — осторожно, будто боялся, что я отдёрну. Касание было лёгким, но уверенным, и я почувствовала, как что-то внутри меня дрогнуло.
— Потому что ты сильная личность, которую не так просто сломить.
Его слова были теплее, чем его ладонь. И опаснее.
— И да, — сказал он, — я буду стоять между тобой и ей. И между любым, кто решит тебя сломать.
Тишина стала плотнее. В ней был не страх — ожидание.
— Дориан… — прошептала я.
— Она не заберёт то, что мне важно. — Он сделал шаг ближе. — Ни тебя, ни Люми.
Я вдохнула — слишком громко, слишком резко. Он уже тянулся ко мне, когда в коридоре тихо послышался звук шёлка. Я знала этот звук. Элейна возникла в дверях так бесшумно, что мне показалось — она никуда и не уходила.
— Ах да, — сказала она безмятежно. — Чуть не забыла.
Не раздумывая, женщина подошла ко мне. Не к Дориану, что стоял рядом, и гневно смотрел на неё. И когда наклонилась, её дыхание едва коснулось кожи под ухом.
— Он не выберет тебя, — прошептала Элейна. — Ты — временная. Я же была с ним несколько лет и навсегда останусь его женой.
Отступив, женщина смерила меня коротким взглядом победительницы, и тут же пошла обратно к выходу, словно ничего не сказала. Лёгкая улыбка — и она исчезла снова, но на этот раз окончательно. Дверь закрылась. И я поняла, что дрожу. Дориан смотрел на меня, пытаясь прочитать то, что не слышал.
— Что она сказала?
Я открыла рот — и не смогла произнести ни слова. Они попросту застревали в горле, не срываясь с языка. Элейна сказала именно то, чего я боялась больше всего. Безошибочно ударила по больному месту, словно вгоняя сотни тонких игл под кожу.
Глава 39
Глава 39
Утро началось слишком тихо. Пугающе тихо. Такой тишиной дышат только дома, в которых что-то назревает — так, что воздух будто сам боится дрогнуть и нарушить хрупкое равновесие.
Я проснулась раньше обычного, но долго сидела на краю кровати, обхватив плечи, словно пыталась удержать разбегающиеся мысли. Комнату заливал мягкий, расплывчатый свет — сероватые полосы пробивались сквозь неплотно закрытые шторы, рассекая мрак, но не разгоняя его полностью. В этой полутьме мне казалось, что слова Элейны всё ещё звенят рядом, как тонкий ледяной шёпот:«Ты временная. А я — всегда буду его женой».
Они вползли глубже, чем я позволяла признать. Не ранили — нет. Скорее разъедали изнутри, как яд, который действует медленно, но верно.
Я заставила себя подняться. Умылась ледяной водой, пока пальцы не онемели. Заплела волосы слишком туго, будто могла стянуть ими лишние тревоги. Платье выбрала простое, плотное, почти будничное — хотелось спрятаться, стать незаметнее, не дав холодным словам Элейны проникнуть ближе.
Но сердце всё равно билось неровно, предупреждая: сегодня всё изменится.
Спускаясь по лестнице, я услышала голоса внизу. Один — звонкий, но странно глухой, как будто радость в нём была наполовину притворной: Люми. Второй — тот самый, скользящий, холодный, как шёлк, забытый в морозную ночь: Элейна.
— …а потом я рисовала дракона, огромного! — рассказывала Люми, размахивая руками. — С крыльями! Во-о-от такими!
— Конечно, дорогая, — ответила Элейна с мягкостью, в которой не было тепла. — Талант, вещь наследуемая.
Я замерла на нижней ступеньке. Не нужно было видеть, чтобы понять: Люми сидит в кресле, болтает ногами, пытаясь улыбаться. А рядом Элейна, будто сошла с холодного портрета: идеальная, высокомерная, вернувшаяся не за дочерью, а за властью.
Я вышла в зал.
Люми увидела меня первой — и почти сорвалась с места, словно вынырнула из-под льда.
— Лили! Ты проснулась! — в её голосе сквозила облегчённая радость. — Смотри, она пришла. Она…
Она запнулась. Слово «мама» она не сказала. Лишь прижала губы и посмотрела куда-то в сторону, будто боялась обмолвиться лишним.
Это был первый удар. Тихий, но точный.
— Доброе утро, Лили, — произнесла Элейна, чуть наклонив голову. Улыбка идеальна. А глаза… холодные, как у ледяной глыбы. — Надеюсь, я не нарушаю твой распорядок. Захотелось увидетьмою дочь пораньше.
Слово «мою» она выделила с тонкой насмешкой. Ошибка была бы отвечать остро. Поэтому мне пришлось выбрать нейтральность.
— Люми рада вас видеть, — сказала я, глядя лишь на девочку.
— Ещё бы, — хмыкнула Элейна. — Дети всегда тянутся к родному сердцу.
Я улыбнулась Люми. Но не ей. Малышка шагнула ко мне и тихо взялась за моё платье — будто на ощупь проверяла, настоящая ли я, живая ли, здесь ли. Это было не просто движение ребёнка — это была просьба защитить.
— Хорошо, что вы поговорили, — произнесла я. — Люми давно хотела спросить…
Я не успела договорить, как в дверях появился Дориан. Он вошёл медленно, но лишь с первого взгляда. Внутри него кипело напряжение, от которого воздух дрожал. Он перевёл взгляд с меня на Элейну — и дом, казалось, застыл.
— Ты пришла рано, — сказал дракон.
— Я пришла домой, — ответила женщина.
— Это не твой дом.
— Но доммоей дочери.
—Нашей , — подчеркнул Дориан. — И ты знаешь, кто отвечает за её воспитание.
Она провела взглядом по нему и медленно откинулась в кресле.
— Да. И об этом мы ещё поговорим.
Дориан напрягся — я это почувствовала нутром, как будто его эмоции отозвались внутри меня.
— Завтракаем в столовой, — произнёс мужчина. — Пойдём.
Его ладонь едва коснулась моей спины — мягко, осторожно, но достаточно, чтобы Элейна это увидела. Её взгляд вспыхнул коротким ледяным огнём. Столовая была светлая, но казалась тяжёлой. Как будто свет только притворялся, а на самом деле пространство было густым и неприветливым. Мы сели, словно фигурки в неправильной расстановке, чтобы не слишком пересекаться с Элейной.
Это был не завтрак. Это было поле боя.
— Люми, ты ведь любишь яблочный сок? — нежно спросила Элейна, наливая стакан.
Девочка нахмурилась.
— Не очень.
— Конечно любишь, дорогая. Это ведь твой любимый напиток. Всегда был.
Люми упрямо отвернулась.
— Нет.
Простое слово. Но оно ударило точно. Потом — крем. Каштановый, который, по словам Элейны, девочкаобожала в три года.
— Я приготовила бы его для тебя, — сказала она, подвигая тарелку, — но не уверена, что здесь есть нужные ингредиенты.
— Я не хочу, — тихо, но твёрдо сказала Люми.
— Ты просто забыла вкус.
— Нет! — девочка отодвинулась. — Я не люблю его, потому что ты… потому что… — она запнулась, губы задрожали.
Я почувствовала, как внутри меня что-то болезненно натянулось.
— Люми сама выберет еду, — сказал Дориан резко.
Элейна повернулась к нему:
— Я просто забочусь о своём ребёнке. В отличие от некоторых.
Это уже было в мою сторону.
Люми сорвалась.
— Лили обо мнезаботится ! И она не… не уходит!
Повисла тишина. Элейна замерла. Её лицо на мгновение стало каменным, будто слова девочки ударили её наотмашь.
— Иногда уход — это необходимость, — сказала она медленно. — Не дети решают взрослые вопросы.
Люми вскочила.
— Ты не хочешь меня! — крикнула она так громко, что даже канделябры будто дрогнули. — Если бы хотела — ты бы не пропадала! Ты бы писала! Ты бы приходила!
Эти слова… они вырвались не гневом — болью. Старой. Глубокой. Элейна побледнела.
— Люми, ты не понимаешь…
— Понимаю! — девочка ударила кулачками по столу. — Ты меня не хочешь, ты только говоришь красиво! Тебе всегда нужен был сын, а не дочь!
