Васильки для попаданки (СИ) - Иконникова Ольга

Ла-Гийон не слишком охотно, но всё-таки склонил голову, признавая за ним названное право.

— Что же касается того, почему я не объявил во всеуслышанье о собственном возвращении, то у меня были на то свои причины.

О, еще бы! Он хотел задешево скупить все пахотные земли в герцогстве из тех, которые ему еще не принадлежали, и стать монополистом на рынке зерна. А этого ему не удалось бы сделать, если бы все знали, кто он такой. Местные помещики не стали бы продавать свои имения и покидать брошенную хозяином провинцию.

— Мой прапрапрадед пару веков назад оказался не слишком рачительным хозяином. Он едва не разорил Данвиль и, чтобы расплатиться по долгам, вынужден был продать часть исконно принадлежавших нам земель. И с тех пор все представители нашего рода мечтали вернуть утраченные территории. Поэтому когда после смерти отца я вернулся домой и понял, что могу исполнить его мечту, я посчитал необходимым сделать это. Надеюсь, я исчерпывающе ответил на ваш вопрос.

А потом герцог посмотрел на судью. И тот, стукнув молоточком по доске, объявил, что иск его сиятельства графа Ла-Гийона к мадемуазель Даниэле Лозен отклонен, ибо суд не нашел нарушений в действиях ответчицы.

В зале оглушительно захлопали. Я подозревала, что это было сделано с подачи Лозенов. Герцог подбадривающе посмотрел на меня, предлагая порадоваться такому решению суда, но я смогла ответить ему лишь усталой улыбкой.

Наверно, мне следовало подойти к нему и поблагодарить его за помощь. Ведь если бы не его участие, у меня не получилось бы выиграть дело. Но как только судья удалился из зала, к его светлости устремилось столько народа, чтобы засвидетельствовать ему свое почтение, то, чтобы поговорить с ним, мне пришлось бы пробираться через толпу.

Он едва успевал улыбаться в ответ на каждое приветствие. И наверняка не слышал и половины того, что ему говорили.

Поэтому я просто пошла к выходу, решив, что благодарность направлю ему в письменном виде.

— Даниэла, ты с ума сошла! — услышала я голос тетушки.

Она схватила меня за руку возле самых дверей. Отец и матушка тоже подошли ко мне.

Я нахмурилась, не понимая, о чём она говорит.

— Как ты можешь удалиться, не поговорив с его светлостью? — Барбара возмущенно затрясла головой, отчего перья на ее шляпке заколыхались. — Он так храбро сражался за тебя с этим безнравственным Ла-Гийоном, что заслуживает поощрения. И разве ты забыла о том, что он назвал тебя своей невестой?

Я вздохнула. Теперь это заявление казалось мне насмешкой. Когда я думала, что он барон Колдуэлл, я еще могла надеяться, что что-то могло нас связать. Я даже позволила себе немного помечтать об этом. Но теперь, когда я узнала, кто он такой на самом деле, рассчитывать на его серьезный интерес ко мне было бы глупостью. Богатые герцоги не женятся на дочерях разорившихся баронов.

— Он назвал меня так только для того, чтобы иметь возможность представлять в суде мои интересы, — горько усмехнулась я. — И я ему действительно за это благодарна. Но смею вас заверить, между мною и его светлостью на самом деле нет никаких договоренностей. Так что если вас станут расспрашивать об этом наши друзья и соседи, то вам придется объявить, что помолвка расторгнута. Впрочем, согласитесь, что быть брошенной герцогом гораздо почетнее, чем быть брошенной графом.

Сказав это, я вышла из зала. Я совсем не хотела, чтобы кто-то еще пристал ко мне с вопросами. Я намеревалась на следующее же утро уехать из Ридинга в Мансфилд. Там я смогу заняться делами и постараюсь не думать о Колдуэлле.

Глава 53. Благодарность

Домой мне пришлось идти пешком, потому что Лозены остались в здании суда, желая выразить благодарность его светлости. Как они могли не воспользоваться тем, что этот судебный процесс в некоторой степени нас объединил — особенно после того, как герцог сам назвался моим женихом.

И никакие мои заверения, что на самом деле это не так, не убедили бы их отказаться от разговора с Данвилем.

Да, потихоньку я привыкала называть его Данвилем. И испытывала теперь к нему двойственные чувства.

С одной стороны, он меня обманул. И не только меня, но и всех, кому он представлялся бароном Колдуэллом. Особенно обидно будет узнать правду тем, кто продал ему задешево свои поместья. Ведь если бы они знали, кто он такой на самом деле, то понимали бы, что наша провинция с возвращением хозяина может обрести былое величие, и у них уже не было бы необходимости переезжать в столицу.

Интересно, прорыв плотины — это тоже рук дело герцога? Почему-то я бы этому ничуть не удивилась. Ради того, чтобы стать монополистом на рынке зерна, он вполне мог пойти на такое преступление. Думать об этом было горько.

Но, с другой стороны, как бы дурно он ни поступил с другими помещиками, ко мне он отнесся по-доброму. Да, он воспользовался моим чертежом самоходного плуга, но зато очень помог мне в суде. А ведь он вполне мог не вмешиваться и не выступать на моей стороне. Тогда я уже наверняка лишилась бы Мансфилда. И он не только приехал в суд, но и заранее продумал о том, чтобы подписать в столице разрешение мне на распашку моих земель. А значит, как ни крути, я должна была быть ему благодарна.

Вот только благодарность эта была смешана в моем сердце со стыдом. Потому что я понимала, что его светлость наверняка знатно повеселился, когда на прогулке в Вудворте я вдруг объявила его своим женихом.

Об этом я и думала всю дорогу до дома. А когда оказалась у себя, то потребовала от дворецкого принести мне чаю и чего-нибудь съестного — заседание продолжалось несколько часов, и я была жутко голодна.

Но как только я села за стол, мне объявили о приезде мадемуазель Шатор.

— Если вы желаете, ваша милость, я скажу, что вы не принимаете, — предложил дворецкий.

Но я, вздохнув, отложила столовые приборы и промокнула губы салфеткой. Нет, я не могла отказать Луизе в разговоре. Она выступила в суде на моей стороне, и это сразу заставило меня позабыть былые обиды. Сейчас она наверняка сильно переживала из-за того, что сделала, и нуждалась в поддержке.

Я велела провести ее в столовую, и когда она вошла, то усадила ее за стол.

— Ты ведь тоже проголодалась, правда? — спросила я как ни в чем ни бывало. — У нас сегодня отличная запеченная рыба.

Судя по всему, у моей гостьи не было аппетита, потому что попросила воды.

— Ты очень выручила меня, Лу! Признаться, когда ты вышла на свидетельское место, я была уверена, что ты примешь сторону Ла-Гийона.

Ее щеки чуть заалели. Она отставила в сторону стакан, и ее темные глаза подозрительно заблестели.

— Знала бы ты, Дани, как непросто мне это далось. Я столько думала об этом, что едва не сошли с ума. Поверь мне, я пыталась его остановить! Я говорила ему, как это дурно — пытаться присвоить себе то, что ему не принадлежит.

— Это было очень благородно с твоей стороны!

— Он убеждал меня, что всего лишь пытается соблюсти закон, но я прекрасно понимала, что без личной выгоды он ни за что не стал бы в это вмешиваться. Он говорил, что когда он получит Мансфилд, мы сразу же поженимся, потому что его финансовое положение станет куда лучше.

Она замолчала и закусила задрожавшую нижнюю губу.

После таких слов я еще больше оценила ее подвиг. Она прекрасно понимала, что, поддержав меня, потеряла своего жениха.

— Может быть, всё еще наладится, — тихо сказала я, но сама не поверила в это.

Луиза покачала головой.

— Нет, Дани. Можно считать, что помолвка уже расторгнута. Родители будут очень разочарованы, но я надеюсь, они поймут, что я не могла поступить по-другому. И я не жалею об этом. Знаешь, когда мы с Эмилем ехали из Мансфилда в Ридинг, он ни разу не спросил меня, каково мне было всё то время, что прошло со дня нашей отмененной свадьбы. Он не счел нужным извиниться за то, что так надолго оставил меня. Наверно, он полагал, что я должна радоваться тому, что он вообще ко мне вернулся. И я вдруг поняла, что уже не люблю его как раньше. Что я просто не могу любить человека, который ведет себя столь бесчестно.