Васильки для попаданки (СИ) - Иконникова Ольга

Она всхлипнула, но тут же сжала кулачки, призывая себя сдерживать чувства.

— Я понимаю, как тебе сейчас тяжело. Я сама когда-то была в твоей ситуации. И, может быть, нехорошо так говорить, но я рада, что ты не выходишь замуж за графа Ла-Гийона. Не потому, что я желала тебе того же, что когда-то случилось со мной. Просто мы обе теперь знаем, что он совсем не тот человек, каким когда-то казался.

Она попыталась улыбнуться.

— Надеюсь, ты позволишь мне погостить в Мансфилде, если родители из-за расторгнутой помолвки вдруг выгонят меня из дома?

— Конечно! — я улыбнулась ей в ответ. — Ты можешь отправиться со мной туда хоть завтра!

— Что? — вдруг нахмурилась она. — О чём ты говоришь? Ты возвращаешься в Мансфилд? А! Наверно, его светлость тоже едет в свое имение?

— Нет, он тут ни при чем! — резко сказала я. — Надеюсь, хотя бы ты не поверила в эту чушь о нашей помолвке? Неужели ты не понимаешь, что его светлость объявил об этом лишь для того, чтобы иметь возможность выступать в суде от моего имени?

— Одно другому не мешает, Дани! Да, я знаю, что вы не помолвлены, но мне кажется, что он объявил об этом не только по той причине, которую ты назвала! Ему не было никакой необходимости называть тебя своей невестой. Выиграть дело он мог, просто открыв свое имя.

Ее слова снова всколыхнули во мне какие-то надежды. Но я мысленно попеняла себе на то, что вновь позволяю себе предаться мечтам.

— Нет, Лу! Как ты не понимаешь? Он как раз и не хотел называть свое имя! Для него важно было остаться бароном Колдуэллом, дабы завершить то, ради чего всё это затевалось — стать владельцем почти всех земель в своем герцогстве. Это позволит ему контролировать цены на зерно и стать одним из самых богатых людей в Илларии.

Луиза вздохнула:

— Но я же видела, как он на тебя смотрит! И не только в суде, но и раньше, еще в Вудворте. Поверь мне, ты ему небезразлична!

Но в этом вопросе я не собиралась полагаться на ее мнение. Да даже если всё было и так, то никакие чувства ко мне не убедят его на мне жениться. Для него такой брак стал бы мезальянсом. А он для этого был слишком практичным человеком.

— Ну, хорошо, — не стала настаивать Лу, — но ты же не собираешься уехать из Ридинга, не поговорив с его светлостью?

Но именно это я и собиралась сделать. Я отправлю ему письмо с выражением благодарности и заверю его, что прекрасно понимаю, что его столь опрометчиво сказанные слова о нашей помолвке ничего не значат.

Глава 54. Снова в Мансфилд

На следующее утро, несмотря на протесты родителей и тетушки, я села в почтовый экипаж, который отправлялся из Ридинга в Вудворт. Этот маршрут проходил через Мансфилд.

— Это несказанная глупость с твоей стороны, Даниэла! — пыталась удержать меня Барбара. — Ты должна сначала поговорить с господином герцогом!

— Так же, как вы поговорили с ним вчера? — усмехнулась я.

Я уже знала, что, оставшись накануне в зале суда, они ничего не добились — им не удалось перемолвиться с его светлостью даже несколькими словами. Сам судья пригласил его на ужин, и он удалился из здания через служебный вход.

Тетушка стушевалась, и я воспользовалась этим, чтобы захлопнуть дверцу кареты. Экипаж тронулся, и я из окошка помахала своей здешней семье. На самом деле я любила их. Может быть, не так, как своих настоящих родных, но вполне искренне. И я хотела сделать Мансфилд процветающим поместьем в том числе и для того, чтобы помочь и им.

Теперь, когда у меня на руках было разрешение на распашку земли, я собиралась отдать распоряжение месье Брауну приступить к посеву ржи и пшеницы сразу на нескольких лугах.

Именно об этом я была намерена думать всю дорогу. Но вы эти связанные с хозяйством мысли почему-то упрямо лез Колдуэлл. Вернее, Данвиль. И поскольку я никак не смогла себя заставить не думать о нём, я предпочла закрыть глаза и заснуть.

Разбудил меня возница, когда мы уже прибыли в Мансфилд. Он помог мне выйти из экипажа, поставил на крыльцо мой саквояж и поехал дальше.

А встречать меня уже выбежала Селестин. Она остановилась на пороге и смотрела на меня в напряженном молчании.

— Мы выиграли дело! — рассмеялась я.

И тогда она тихо заплакала и принялась вытирать слёзы белым передником.

— Как я рада, мадемуазель! — то и дело всхлипывала она.

А я подошла к ней и обняла ее.

— Вы не знаете, Селестин, вернулись ли из города месье Браун и месье Чизар? — спросила я после того, как мы вдоволь наплакались. — Мне нужно с ними поговорить.

А она, шмыгнув носом, улыбнулась:

— Так они и не уезжали никуда. Простите за самоуправство, мадемуазель, но я взяла на себя смелость разрешить им спрятаться в вашем доме. Это я сказала судебному курьеру, что они уехали. Нам с месье Брауном показалось, что им лучше было не показываться в суде. Ох, да что же мы стоим на пороге! Вы же наверняка хотите есть! А у меня как раз готов ужин!

Уже через четверть часа мы сидели за столом, и я рассказывала им о том, как прошло заседание суда. Конечно, кое-что мне пришлось опустить, так что о нашей якобы помолвке с его светлостью они не узнали. Но зато пришли в восторг, когда поняли, что теперь мы на законных основаниях могли продолжать заниматься тем, за что нас едва не осудили.

Правда, месье Браун помрачнел, когда узнал о том, что Тасьен и Кулон свидетельствовали в суде против меня.

— Вот же мошенники! — рассердился он. — И кто их тянул за язык?

На самом деле они всего лишь сказали правду. Но сделали это явно не без злого умысла и отнюдь не бескорыстно. Так что я не собиралась спускать им это с рук.

— Думаю, в Валанже и Ганьяке скоро появятся новые старосты, — сказала я. — Вы должны назначить туда новых людей.

Управляющий заверил меня, что займется этим завтра же.

И на следующее утро он действительно отправился по деревням, намереваясь сначала отвезти домой месье Чизара (который за эти вынужденного затворничества уже соскучился по своей семье), а уже потом заняться выборами новых старост.

Я же в этот день собиралась хорошенько выспаться и отдохнуть. Но мне снова не дали это сделать. Мадам Шато разбудила меня.

— Мадемуазель, к вам гость! — взволнованно сообщила она.

Прошлое такое сообщение было связано с повесткой в суд, поэтому я испуганно вскочила с кровати.

— Нет-нет, не беспокойтесь, мадемуазель! — ее улыбка была какой-то странной. — И не спешите спускаться в гостиную. Сначала вам следует привести себя в порядок. Позвольте я помогу вам с прической.

— Да что происходит? — рассердилась я. — Кто этот гость, Селестин?

— Его светлость герцог Данвиль! — почему-то шепотом ответила она. — По крайней мере, именно так он себя назвал! Ах, мадемуазель, он такой красивый мужчина!

Данвиль?! Он приехал? Так скоро? Но с какой целью?

Ах, да, он наверняка следует в свое поместье и заехал сюда по пути. Должно быть, для того чтобы убедиться, что в дальнейшем между нами не возникнет никаких недоразумений из-за его слов о нашей помолвке.

Я как раз убедила себя в этом, пока Селестин укладывала мои волосы и помогала мне надеть платье. Но всё это убеждение рассыпалось на мелкие кусочки, когда я вошла в гостиную.

Потому что она была полна корзин с цветами. Тут была корзина красных роз, корзина огромных белых астр, корзина пышных пионов, корзина разноцветных тюльпанов и корзина изящных лилий.

— Я не знал, мадемуазель Лозен, какие цветы вы любите, поэтому решил купить все, какие только были, — сказал Данвиль, поднимаясь с дивана, на котором сидел.

А я, ошеломленная всем этим, застыла на пороге. Но поскольку он ждал моего ответа, то я пролепетала:

— Я люблю васильки, ваша светлость! И не в корзине, а в поле.

А он невозмутимо кивнул.

— Я приму это к сведению.

Глава 55. Объяснение

— Надеюсь, вы получили мое письмо, ваша светлость? — спросила я. — Мне не хотелось бы, чтобы вы думали, что я оказалась неблагодарной и уехала из Ридинга, не отдав должное тому, что вы для меня сделали.