Лекарь Алхимик (СИ) - Соколов Сергей Александрович

Я быстро накидал в корзину несколько банок консервов, крупу, сухари, то, что не испортится от одного неудачного вылета. Масло. И, разумеется, не забыл самое важное — соду. Много соды. Ещё больше, чем в прошлом месте. На меня уже начали смотреть, как на человека, который собирается отравить половину района, но я сделал вид, что это нормально.

Теперь можно было не переживать — голодная смерть мне не грозит. По крайней мере, не в ближайшие дни.

На выходе из магазина мы чуть не врезались в двух мелких.

Они стояли посреди потока людей, как два застрявших камня в реке: все обходили их, ругались, но те упрямо продолжали топтаться на одном месте, переходя с ноги на ногу. Кажется, я уже видел их где‑то, но лицо у меня на лица — так себе. Память избирательна: хорошо помнит тех, кто хотел тебя убить, и совсем не держит в голове тех, кто просто шмыгал рядом носом.

Младший сжимал в руках старого, затасканного плюшевого медведя. Грязного, без уха, с расползшимися швами. Одёжка на нём — как и на его, судя по всему, брате — была скромная, не по размеру, явно не его собственная.

У старшего — кепка, натянутая на коротко стриженную голову, на лице разводы грязи, куртка и штаны, в которых он буквально тонет.

Донашивает. За кем‑то. Или после кого‑то.

Вот теперь картина сложилась. Я вспомнил, где видел старшего. Он стоял перед гильдией, когда мы выходили. Только тогда он делал вид, что смотрит куда‑то в сторону. Сейчас же он уже особо не старался.

Я прошёл мимо, делая вид, будто не замечаю. Но иногда оборачивался. Пацаны тащились следом, притворяясь, что рассматривают витрины.

— Видишь? — тихо бросил я Катерине.

Судя по тому, как у неё напряглась челюсть, она тоже догадалась.

Мы остановились у стены. Катя с лёгкой, почти незаметной демонстративностью отошла в сторону, как будто наши пути разошлись, а я вслух попрощался с ней и пошёл дальше.

Сзади послышались быстрые лёгкие шаги. Мои «хвосты» колебались пару секунд, а потом, когда им показалось, что никто на них уже не смотрит, продолжили путь.

В этот момент Катя среагировала. Она молниеносно перехватила обоих за воротники. Они взвизгнули, как щенки, которых вытаскивают за шкирку из окна.

Старший рванулся было, ловко выскользнул из её пальцев, сбросил куртку, но вместо свободы врезался лбом в плотную зелёную стену энергии. Отскочил, как мячик, и только тогда понял, что сбежать не получится.

— И чем вы тут занимаетесь? — сдержанно прошипела охотница, не повышая голос.

Я подошёл ближе, став так, чтобы перекрыть мальцу возможный маршрут отступления.

— Для кого вы следите? — уточнил я.

— Ни за кем мы не следим, — старший моментально надулся и обиделся. Голос у него дрогнул, но взгляд он всё‑таки удержал. Младший при этом почти спрятался у него за спиной, сжав мишку так, что у того, если бы он был живой, хрустнули бы кости. — И вообще! Мы просто гуляли! — проворчал он, чуть тише. — Пусти, а то…

— А то что? — Катя усмехнулась, глядя на него сверху вниз. — До смерти защекочешь? Не смеши, мальчишка.

Она неторопливо убрала силовую стену, но в следующую секунду вокруг неё вспыхнула, как пламя, аура. Плотная, тяжёлая. Даже мне стало понятно, почему дети так резко попятились назад.

Сделав пару неуверенных шагов, они замерли. Ноги дрожали, пальцы, сжавшие мишку, побелели.

— Хватит. Они всего лишь дети, — я положил руку ей на плечо.

Катя вздохнула, чуть приподняла подбородок и спрятала ауру. Ей явно не нравилось, что за нами велась слежка, и я её понимал. Но ломать детей через колено — перебор.

Я тем временем прислушался. Сущность внутри отозвалась лёгким движением, как будто повернула голову.

«Не только они», — её голос прозвучал у меня в голове сухо.

Откуда были другие глаза, она пока сказать не могла — слишком много шумов. Но то, что эти двое — не единственные, было ясно.

Я увёл их за угол, туда, где нас никто не видел. Присел на корточки, чтобы не нависать сверху, и дал им время отдышаться. Они не сопротивлялись — страх и так держал их как следует.

Сомневаюсь, что они хотели вырвать у меня сумку или что‑то подобное. Не тот возраст. Но в одном я почти не сомневался: они выполняли чьё‑то поручение.

Я перекинул рюкзак на другое плечо, медленно открыл его, чтобы не напугать. Достал оттуда коробку только что купленных конфет, сдвинул крышку и протянул старшему.

Он пару секунд смотрел не на меня, а на сладости. Словно решал серьёзный вопрос жизни и смерти. Потом младший резко выхватил коробку из рук, шмыгнул носом и спрятал её под своей огромной кофтой.

Гением быть не нужно, чтобы понять: они голодны.

Голод — одна из тех вещей, что легко ломают мораль, особенно у детей. Заставляют идти на такие поступки, на которые в обычное время ты бы и не посмотрел.

Да, конфеты — не самая правильная еда. Но именно они лучше всего ломают лёд между детьми и взрослыми. Считай, стратегический запас сладкого я обменял на пару очков доверия. Хотя даже после этого доверия там — кот наплакал.

— Как вас зовут? — мягко спросил я.

Ответа не последовало. Младший что‑то шуршал под кофтой — видимо, уже пытался вскрыть обёртку. Старший упрямо смотрел в землю. Катя тяжело, почти раздражённо выдохнула.

— Может, всё‑таки расскажете, почему шли за нами? — уточнил я, чуть сместив акцент.

— Мы не следили, — начал старший. — Я… я хотел попросить помощи.

Пока он говорил, живот у младшего громко заурчал, перебивая половину слов. Тот засмущался, сжал коробку ещё сильнее.

— У кого помощи? У нас? — удивилась Катя. — Тогда почему вы плелись следом, а не подошли? Самим‑то не стыдно врать?

Мальчишка опустил голову ещё ниже, плечи уехали вперёд. Он вжался в куртку, будто хотел провалиться в неё и исчезнуть. Страх там был не театральный, а очень понятный: из тех, что появляются, когда тебя уже не раз пинали ногами.

— Вы одни? У вас нет родни? Матери, отца? — спросил я.

Секунда, другая. И только потом — тихие всхлипы.

— Нет, — выдавил наконец старший. — У нас… есть старший брат.

— Не бойся. Я вас не обижу, — тихо сказал я.

— За меня не говори, — буркнула Катя, но уже без злости.

— Ну да, — кивнул я. — Эта охотница может подвесить вас за ноги и сожрать живьём, — усмехнулся, чтобы хоть немного разрядить обстановку.

Им смешно не было. Совсем. Кажется… пора пересмотреть свой арсенал шуток.

— А я думала, это моя работа — пугать детей, — Катерина коротко хихикнула в кулак. — Ну так что случилось?

— Он ушёл вчера в лес и всё ещё не вернулся, — голос мальчишки дрожал, но в нём была упрямая попытка не разреветься прямо сейчас. — А он всегда возвращался! Семён знает эти места. С детства по всему лесу лазил. По деревьям, по оврагам… После смерти родителей только он о нас и заботился.

Я поверил ему. Не от того, что у него в глазах блестели слёзы, а потому что это было сказано так, как врать не умеют. Сущность внутри тихо подтвердила: он не лжёт.

Антон — так он представился чуть позже — рассказал остальное. Семён ушёл ранним утром и не вернулся. Место ночёвки у него было своё, туда мальчишек не пускали — это была его работа, его территория. Ночь они провели сначала в подворотне, потом на ступенях какого‑то дома, пока к ним не подошёл человек в капюшоне и не предложил «работу».

Работа оказалась простой: внимательно смотреть и слушать, что говорят охотники. Где ходят, о чём спорят, кого упоминают. Для чего — угадывать долго не пришлось. Уголки губ Катерины при этом поджались так, будто она мысленно выдала этому человеку десяток свежих, очень образных проклятий.

— Мы поищем вашего брата, — наконец сказала она, когда история закончилась. Голос у неё стал твёрже. — Но если вам некуда идти или негде ночевать — не стесняйтесь, зайдите в гильдию от моего имени. Вам выделят комнату и дадут простую работу. Понятно?

— Спасибо, — Антон торопливо вытер ладонью глаза.

Я сунул руку в карман, достал несколько смятых купюр и протянул ему. Для меня это было не так много, а им хватит на пару дней еды и, может быть, чистую одежду.