Князь Андер Арес. Книга 11 (СИ) - Грехов Тимофей

Вниз по лестнице спустился чуть ли не бегом… впервые за месяц, и удовольствие от этого было огромным.

Утром, когда родители разошлись по своим делам, я сходил в магазин медтехники и купил трость. Нужна она мне была теперь как аксессуар… ведь человек с моим диагнозом обязан хромать, и хромать мне предстояло ещё долго.

— «Теперь родители не будут сильно возражать, чтобы я вернулся к себе домой», — подумал я.

Теперь с первостепенными вопросами здоровья было покончено. Оставался главный: как наполнить искру и, что куда важнее, как сделать приток маны постоянным?

Кое-что об энергии я знал. За семь лет мне не раз приходилось решать энергетические задачки. Сначала — куб, преобразующий арихалковую энергию. Затем резонатор, блокирующий энергию. И далеко не только её, как выяснилось позже, к моему великому сожалению.

Навык гения и характеристики разума никуда не делись. Хоть я не мог посмотреть свои статы, но я досконально помнил, как создавал куб. Это говорило, что мои навыки остались со мной.

Я купил стопку общих тетрадей с карандашами и сел за расчёты.

Лей-линии планеты. Частицы у реки и в огне откуда-то берутся. Пыль не висит в воздухе сама по себе, её приносит поток. Значит, где-то на этой планете текут энергетические русла, тонкие, но текут. Я прикинул плотность частиц у воды, сравнил с фоном во дворе и вывел градиент. Выходило, что ближайший поток либо идёт под руслом реки, либо сама река на каком-то отрезке совпадает с ним. Для проверки я набросал схему поисковой рамки… перекрестье, руна поиска, калибровка на частицы.

Второе — проводники. Из чего мотать контуры и энергоканалы? Серебро по проводимости стоит первым среди металлов этого мира… медь и золото идут следом. Золото для рунной вязи подошло бы лучше, оно охотнее держало бы узор, но, глянув на цену за грамм, я решил, что черновые контуры буду мотать из меди, а серебро пущу на чистовые узлы. Ломбарды и скупки предлагали серебряный лом по вполне рабочей цене.

Третье — накопитель. На Грее эту роль играл мифрил. Здесь такого не было, и я пошёл по таблице Менделеева. Критерии я выписал на отдельный лист. Плотная кристаллическая решётка, способность удерживать заряд, отзывчивость к рунной вязи и доступность в этом мире. Кварц смотрелся многообещающе… кремний с кислородом, жёсткая решётка, а главное пьезоэффект. Кристалл, который от простого сжатия выдаёт электрический заряд, с энергией дружит по определению. Купить кварц легче простого. Любая лавка эзотерики завалена друзами и «кристаллами силы». Хоть какая-то польза от местного магического шарлатанства. Свинец я записал в кандидаты на экранирование, тяжёлый, глушит излучения, из него выйдет оболочка накопителя. Графит с его слоистой решёткой годился для рассеивающих контуров, а вольфрам, держащий чудовищный жар, просился в узел, работающий у открытого пламени.

Четвёртое — топливо для преобразования. Огонь делился со мной энергией, и, посидев над записями, я понял почему… горение высвобождает частицы, запертые в материи. Дрова, газ, бензин, уголь… по сути, консервы с энергией, и консервный нож у человечества до сих пор был один — тепло. Схема вырисовывалась такая: постоянный управляемый огонь (лучше всего газовая горелка, метан горит ровно и стоит копейки), вокруг пламени кольцо-контур с рунами преобразования по образцу моего куба, отвод по серебряной шине и кварцевый накопитель на конце цепи. Я расписал всю цепочку, посчитал потери на каждом переходе и загрустил… КПД выходил паршивый. По грубым прикидкам, чтобы наполнить искру хотя бы на треть, горелке пришлось бы гореть несколько месяцев. Впрочем, начало есть начало. Дальше либо масштабировать, либо найти лей-линию и поставить контур на поток.

Я переводил цифры этого мира в понятные мне величины, вносил в тетрадь, черкал, пересчитывал заново. Исписанные листы ложились один на другой, за окном стемнело, и в какой-то момент я поймал себя на том, что улыбаюсь. Впервые с момента возвращения у меня был настоящий план.

И тут зазвонил телефон. На экране высветилось: «Соня».

— Привет, — раздался в трубке её голос. — Не отвлекаю?

— Уже нет, — ответил я, глядя на разворот, исписанный рунами вперемешку с формулами.

— Я тут подумала… — она помедлила. — Может, увидимся?

Я откинулся на спинку стула и посмотрел на стопку тетрадей. Лей-линии никуда не денутся. Тем более сейчас большинство магазинов закрывается.

— Давай увидимся, — немного подумав сказал я. — Говори, где ты, я вызову такси.

— Это ни к чему, я сама за тобой приеду. Через сколько будешь готов?

— Да, в принципе, я могу хоть через две минуты стоять у подъезда.

— Да-а? — удивилась она.

— Мне сняли гипс, но привыкаю ходить с тросточкой.

— Поздравляю, — послышался радостный голос. — Тогда через десять минут спускайся.

Она уже хотела положить трубку, но я успел спросить.

— Сонь, а куда мы поедем?

— А тебе не всё равно? — спросила она, и тут же добавила. — Но имей в виду, что верну я тебя домой только утром.

Глава 17

Вниз я спустился минут за пять до срока. Хромал я старательно, и как оказалось не зря. Соседка с третьего этажа, тётя Люда, как раз выносила мусор, увидела меня и громко вздохнула.

— Костенька, может, помочь?

— Спасибо, тёть Люд, я сам, — ответил я и улыбнулся ей. — Мне врачи прописали ходить.

Она покивала и пошла дальше, а я вышел во двор и встал у подъезда. Ждать пришлось недолго. В арку двора ударил свет фар, по стенам поползли тени, и к подъезду вкатился прадик последней модели. Из тех новых, с квадратной оптикой под ретро. Машина была чёрной, тонированной в ноль, и на весь двор долбила музыка. Я узнал мотив «Сигма-бой», который орал почти из каждой второй машины, так что не узнать его мог только глухой.

Прадик остановился напротив меня, и тонированное стекло поползло вниз. За рулём сидела Соня. Рядом с ней незнакомая девушка, которая разглядывала меня с откровенным любопытством.

— Костя, чего застыл? — крикнула Соня, перекрывая музыку. — Давай, прыгай в машину!

Прыгать я, положим, не стал. Я солидно обошёл капот, открыл заднюю дверь и загрузился на сиденье, пристроив трость между колен. В салоне музыка била по ушам ещё сильнее.

— Девчонки, — попросил я, — а можно потише? А то я после контузии, мне громкое противопоказано.

Про контузию я, между прочим, даже не соврал. Соня ткнула пальцем в экран, и салон стих до человеческого уровня. Стало слышно, как работает двигатель и как хихикает девушка на переднем сиденье.

— Может, представишь нас? — спросил я у Сони.

Соня развернулась ко мне вполоборота, уставилась и усмехнулась. А её подруга молча открыла сумочку, достала пятитысячную купюру и протянула Соне. Та взяла деньги, просияла и убрала их за козырёк.

— Да-а, одноклассничек, — протянула девушка, поворачиваясь ко мне. — Сидели с тобой за одной партой, а ты меня не узнал.

Я присмотрелся. В свете салонного плафона черты понемногу складывались в знакомое. Разлёт бровей, манера щурить левый глаз… и память наконец выдала имя. Марина Касьянова. Только та Марина, которую я помнил, была круглощёкой тихоней, вечно прятавшейся за учебником. Эта — похудела килограммов на тридцать и похорошела так, что хоть на обложку.

— Боже, — честно сказал я. — Марина? Ты так изменилась.

— Всё, — она сделала обиженное лицо и отвернулась к лобовому стеклу. — Ты упустил свой шанс.

— Погоди, вы что, спорили на меня? — дошло до меня.

— Марина ставила пять тысяч, что ты её узнаешь с первого взгляда, — Соня тронулась с места и вырулила из двора. — Я поставила, что нет.

Я покачал головой. Чувствовал я себя при этом не в своей тарелке… меня везли куда-то две красивые женщины, спорившие на меня наличными, и обе были довольны жизнью куда больше моего.