Системный рыбак 19 (СИ) - Шиленко Сергей

— Я ещё ничего не сказал.

— Всё написано на твоём лице. Пять веков я смотрел на дураков, которые лезут за силой, хозяин, и все они перед этим делают такое лицо. Ты собрался себя убить, чтобы освободить место. Так?

— Так.

— Ополоумел, — старик рубанул ладонью воздух. — Перекрой отток. Накопи. Посиди ещё год, другой, ничего с тобой не сделается!

— Не выйдет. Письмена берут энергию первыми и ровно столько, сколько зародыш получает, и стоит ему получить больше, как растёт и расход. Дашь ещё больше, что не делай, а только струя энергии станет толще. Сиди хоть десять лет, копить нечего. Перекрыть её тоже нельзя. Я разобрал, как они передают силу, но не как их остановить. Пережму струю, и Система может погаснуть совсем. Второй раз я её не оживлю.

— А себя ты оживишь?

— Первое море переплавляет Пустоту в силу. На силе я и жил всё это время вместо еды. Будет полное море, будет чем поднять тело.

— А если не наполнится? Пока ты там остываешь?

— Тогда возвращаться будет некуда.

Вульфрам открыл рот и закрыл его. Угли в глазницах полыхнули и опали.

— Упрямый щенок.

— Уходите во Дворец. Оба, — я обернулся к кромке Первого моря. — Если не выйдет, присмотри за черепашкой.

Дина уже стояла у моей ноги. Когда она успела подойти, я не заметил. Розовая морда задралась ко мне, золотистые глаза смотрели не мигая, а из ноздрей вырвалось сердитое сопение.

— Иди с ним, малышка.

Дина боднула меня в колено, да так, что я качнулся. Потом ещё раз. Улеглась на брюхо прямо у моих ног и засопела в сторону, не глядя на меня.

Не пойду, значит.

Я присел и положил ладонь ей на макушку.

— Дина. Пожалуйста. Иди во дворец.

Она долго не шевелилась. Потом, ткнувшись мордой мне в ладонь, побрела к ступеням Дворца, оглядываясь через каждые два шага. Вульфрам ждал у нижней ступени. Он положил ей ладонь на панцирь, тяжело и крепко, и на этот раз ничего не сказал про кастрюлю.

— Помрёшь, я тебе этого не прощу, — бросил он, не оборачиваясь.

Белые створки сошлись за ними.

Я остался один.

В келье стояла пыльная тишина, и в ней было слышно, как бьётся сердце. Медленно, тяжело, каждым ударом отдаваясь в пустых рёбрах.

Тум.

Тишина тянулась дольше, чем хотелось бы.

Тум.

Хватит.

В море души я поднял ладонь перед серой толщей зародыша. В келье моя высохшая ладонь поднялась к груди. На обеих разом раскрутилась чёрная воронка в багровых нитях.

Я ударил.

Разлом вошёл в зародыш и в мою грудь одновременно. Серая толща лопнула. Изнутри хлынул холод, и свет погас.

* * *

Разлом вошёл Иву в грудь, не пролив ни капли крови.

Чёрная воронка провернулась под ладонью, багровые нити ушли вглубь, под рёбра и к сердцу. Тело в келье выгнулось дугой и обмякло. Ладонь соскользнула на колено, а в груди осталась пробоина с кулак, тёмная, медленно вращающаяся.

Сердце ударило ещё дважды и замолчало.

Во Дворце Монарха Вульфрам стоял на верхней ступени, а Дина жалась к его ноге. Отсюда было видно всё море души. Они видели, как серая толща зародыша лопнула и разлетелась клочьями по дну, как фигура хозяина посреди морей пошла трещинами и осыпалась следом. Тёмная струя к письменам оборвалась. Кольца на стенах ещё вращались, однако свет строк просел и потускнел.

Вульфрам ждал. На своём веку он повидал прорывы, удачные и не очень. После удачного тело откликается сразу. От груди идёт тепло, рана начинает стягиваться. Здесь ничего не начиналось.

В келье тело остывало. Пыль, сбитая с плеч, снова оседала на них тонким слоем, и стряхнуть её было некому.

Дина засопела, сперва тихо, вопросительно, потом громче и отрывистей. Толкнула по связи привычное тепло, но оно ушло в никуда. Тогда черепашка сорвалась с места и кубарем покатилась вниз по ступеням, туда, где только что стоял хозяин.

Вульфрам перехватил её за край панциря у самой воды.

— Стой. Стой, кастрюля болотная. Нельзя туда.

Дина рвалась из его рук. Когти скребли белый камень, из горла шёл тонкий высокий звук, какого старик от неё ещё не слышал. Вульфрам держал крепко и смотрел поверх её головы на пустое место посреди морей.

Присмотри за черепашкой. Больше хозяин ничего не сказал, даже как именно.

— Присмотрю, — пробормотал Вульфрам. — Куда ж я денусь.

Воронка в груди не закрылась.

Она провернулась раз, другой, всё так же медленно. Жизни в теле больше не осталось, и Разлом взялся за то, что лежало вокруг.

Рыжая жила над входом в келью потускнела. Серебряные прожилки в ней мигнули и погасли одна за другой, от свода к полу. Дымка, висевшая в тупике густым маревом, сдвинулась и поплыла к неподвижному телу. Пыль на полу ожила и потекла следом тонкими дорожками, к пробоине в груди. Морок на входе заколебался, но устоял.

В море души, там, где лопнул зародыш, по дну пробежала серая черта. Она замкнулась кольцом шагов в пять поперёк, и внутри задрожал воздух. Серое хлынуло туда сверху, из-под свода. Граница рывком раздалась вширь. Ещё рывок. Через минуту посреди морей стояла серая сфера размером с зал, и внутри неё медленно ходили волны.

Вульфрам разжал пальцы на панцире.

— Ах ты ж… — сказал он сипло. — Пустое место. Сделал себе пустое место, паршивец.

Дина больше не вырывалась. Она села на нижнюю ступень, вытянула шею к сфере и замерла, не сводя с неё золотистых глаз.

Тупик кончился быстро.

Тяга вышла за его стены и пошла по штрекам вверх. Камень гас ход за ходом. Рыжие жилы бледнели, серебро в них меркло, а со сводов сыпалась мелкая крошка. Тяга миновала карман, проползла по осыпи левых штолен и добралась до пятого яруса.

* * *

Тем временем в загонах ловчих звери забились в дальние углы. Панцирные твари вжимались пластинами в стены, скребли камень когтями. Гончие легли на брюхо и пятились, скуля, пока не упёрлись задами в решётки.

Младший ловчий Пепла стоял посреди загонов с факелом. Пламя на факеле съёжилось и легло набок, к нижним ходам.

Его самого потянуло туда же. Сперва он решил, что просто ослаб. В глубине такое бывало к концу смены, когда кровь в бурдюке кончалась. Только пил он час назад, а тянуло прямо из груди, из той силы, которую он годами заливал в себя. И тянуло здесь, на пятом ярусе, где жила никогда никого не трогала.

Шесть лет он резал тварей глубины. Знал их всех: панцирных, тех, что прячутся в стенах, и тех, что носят серебро на горбу. Такую тягу он чуял впервые. Даже серебро в жилах гасло.

Значит, тварь тут ни при чём. Внизу кто-то прорывался.

Столп.

Мысль ударила и не отпустила. Шесть лет он спускался за пропавшим Столпом. Шесть лет видел перед собой голову старшего у ступеней трона и мёртвые глаза, глядящие снизу вверх. Вернуться наверх без Столпа он так и не смог.

Колени дрожали. Ноги сами просились к стволу, к свету. Но если это он…

Ловчий свистнул гончим.

— Встать! — выкрикнул он, срываясь на сип. — Ну!

Ни одна не поднялась с брюха.

Он выругался и, сорвав с крюка на стене сеть, побежал вниз один.

Выше, на ярусах забойщиков, кирки умолкали одна за другой. Забойщики стояли у стен, прижимая к груди бурдюки, и шептались, боясь, что громкое слово услышат внизу.

— Чуешь?

— Тянет. Здесь, на четвёртом.

— Жила так не тянет. Жила сутки ждёт.

— Тогда что это?

Никто не ответил.

В море души серая сфера прыгнула снова. Её край прокатился по дну, подошёл к Первому морю и прошёл мимо. Синяя вода, которую Ив когда-то собирал по всему озеру под поселением, теперь лежала у серого бока озерцом.