Системный рыбак 19 (СИ) - Шиленко Сергей

Где я прорываюсь, остаётся выпитое место. Удобный след для любого, кто захочет меня найти.

Я встал, опираясь о стену. Ноги держали. Погасил полог на входе и вышел в штрек.

Свет факела ударил в глаза.

Метрах в двадцати, у выхода из кармана, стоял ловчий Пепла. Серая кожа, пепельные разводы на щеках, а глаза запали так глубоко, что факел отражался в них двумя искрами на дне ям. Когти на свободной руке были обломаны под корень. Через плечо висела сеть, сплетённая с тусклыми нитями металла, в руке короткое копьё с крюком у наконечника.

Ловчий смотрел на меня. Потом на стену у меня за спиной, где только что был сплошной камень. Потом снова на меня.

— Ты, — выдохнул он и осёкся. — Рамзи. Столп.

Узнал. Маска держит, и на том спасибо.

— Шесть лет! — заорал вдруг ловчий так, что со свода посыпалась крошка. — Шесть лет я по этим норам ползаю! Шесть лет!

Шесть… чего?

Мысль споткнулась и повисла. Додумывать её было некогда.

От ловчего потянуло давлением, середина второй ступени. Кожу на руках стянуло холодком, но и только. Ещё до прорыва такое давление легло бы мне на плечи. Сейчас оно скользило по коже и уходило мимо.

Ловчий воткнул факел в щель стены и сдёрнул с плеча сеть. По нитям металла побежали тусклые руны, ячейки зашевелились сами, раскрываясь и стягиваясь.

— Владыка велел живым, — сказал он, перехватывая копьё. Губы у него тряслись, зато глаза горели. — Живым и возьму. Ноги переломаю, а возьму.

Ну попробуй.

Острога легла в правую ладонь. Я сжал древко и пустил силу в мышцы. Под пергаментной кожей вздулись тугие жгуты. Тело, которое пару минут назад едва поднялось с пола, отозвалось целиком, до последней жилки.

Ловчий рванул с места, растягивая сеть в одной руке и выставив копьё в другой.

— Столп Пламени! — орал он на бегу. — Шесть лет в норе отсиживался? Вылезай, повар, наверху заждались!

Я оттолкнулся. Из-под пятки брызнула каменная крошка, и я побежал навстречу.

Между нами пятнадцать метров. Двенадцать. Сеть раскрывалась у него в руке, крюк копья шёл вперёд, к моему плечу.

За спину. Мне нужно ему за спину.

Я вдохнул и отпустил себя в серое.

Потоки хлынули со всех сторон и залили меня с головы до пяток. На миг я стал толщей. Тела не было, веса тоже. Только серое без края.

Потом серое меня отпустило.

Лицо ловчего оказалось прямо передо мной, на расстоянии ладони.

Он ещё бежал. Сеть ещё летела туда, где меня уже не было. Глаза в глубоких ямах расширились, рот приоткрылся на начатом слове.

— Что…

Острога вошла ему под грудину.

Пять зубцов вышли из спины. Сеть шлёпнулась на камень, руны на ней мигнули и погасли. Копьё звякнуло об пол.

Ловчий ещё мгновение стоял, глядя на меня. Слово так и не родилось. Потом колени у него подломились.

Я выдернул острогу и опустил тело на пол.

Вот это да.

Третья ниша Безмолвного Истока. Практик набирал в себя серые потоки, растворялся в толще без вспышки и выходил у другого края ниши. Сидя в круге, я смотрел на него раз за разом и запоминал, как течёт вокруг него Пустота. Запомнил, только повторить было нечем, потому что зародышу такое оказалось не под силу. Теперь силы хватило.

Я обернулся туда, откуда начал. Метил ловчему за спину, на пару метров дальше него. Вышел через десять, ему в лицо.

Хм.

Этот ловчий не успел даже понять, что случилось. Окажись на его месте кто поопытнее, он выставил бы копьё, и на крюк я выпрыгнул бы сам. Около десяти метров, по крайней мере сейчас. Запомним. С ростом силы, надеюсь, прыжок вытянется подальше.

И назвать его надо. Я нырнул в толщу и вынырнул в другом месте. Глубоководный Ныряльщик у меня уже есть, пусть будет и «Нырок».

Острогу я отпустил в слот и сел на пятки рядом с телом.

Шесть лет.

Я ведь понимал, что сижу долго. Ногти, истлевшая рубаха. Думал о месяцах. Ну, полгода. Ну, год.

Ловчий мог и соврать. Только врать ему было незачем, а таких запавших глаз за полгода не наживёшь.

Наверху, над печатью и за Провалом, у меня остались люди. Шесть лет они не знали, жив ли я. И сейчас не знают.

Эмма выросла без меня. Провожал я в секту девчонку, а теперь там взрослая девушка, которую я, пожалуй, и не узнаю. Элиза все эти годы одна тянула торговый дом, в городе, где её семье однажды уже сожгли поместье. А Беллатрикс ждёт ответа, который я обещал дать, когда стану практиком Небесного уровня. До Небесного мне как пешком до неба, а ждёт она уже шесть лет.

Я посидел так ещё немного. Потом поднялся. Если сидеть и жалеть о потерянных годах, потеряю ещё.

На поясе ловчего висела потёртая кожаная сумка с клапаном. На клапане темнела печать. Грубую руну вывели, судя по запаху, кровью пополам с пеплом.

Перстень Дагра в своё время отбросил мою нить и обжёг палец до кости. Я присмотрелся к печати, ожидая того же.

Руна раскрылась сама, стоило присмотреться. После колец в письменах она выглядела детской каракулей. Сила шла по ней толстой жилой, огибала знак, а на повороте у нижнего завитка сужалась до волоса. Похоже, у того, кто её чертил, дрогнула рука.

Вот здесь.

Я выпустил из моря тонкую нить Пустоты и положил её на этот поворот. Поток упёрся в неё и, дрогнув, разорвался. Руна погасла, клапан откинулся сам. Кожа на сумке осталась целой, без единой подпалины.

Выходит, шесть лет таращиться на кольца было не так уж бесполезно.

Я заглянул внутрь и присвистнул.

Пространство сумки раскрылось перед внутренним взором просторным залом с высоким сводом. И зал был забит. Туши тварей глубины лежали рядами до самой дальней стены: панцирные, горбатые, с серебром на хребтах и без. Похоже, ловчий годами охотился здесь, внизу.

Кроме туш, в углу лежало запасное оружие: копья, крюки на древках, пара зазубренных тесаков, все с трещинами по рунам. Дальше шёл хлам. Мотки верёвок, обломки крюков, кости и тряпьё.

Оружие мне ни к чему, а вот туши пригодятся. Но лучшая находка здесь сама сумка. Отцовский перстень забит до отказа, а в эту хоть дом перевози.

Я снял сумку с пояса ловчего и повесил на свой. Сеть с металлическими нитями отправилась туда же, к остальному хламу.

Раз уж руки дошли…

Перстень Дагра лёг на ладонь, тяжёлый, с тёмным камнем. Под камнем по ободу бежали бурые прожилки кровяной вязи. Я присмотрелся к ним тем же новым взглядом.

Вязь раскрылась, и я хмыкнул. Здесь потоков было с десяток. Они ныряли друг под друга, замыкаясь петлями, а каждый поворот стерёг соседний поток. Ни одного волоска, за который можно потянуть. До колец Системы этой вязи далеко, однако с наскока её не возьмёшь. Сидеть над ней придётся долго.

Есть и второй путь. Лира говорила, что пламя Чистилища стирает любые чужие чары. Белое пламя у меня есть, а вот как пробудить в нём очищающую силу, я пока не знаю.

Шесть лет прошло. Не до перстней сейчас.

Я убрал перстень Дагра обратно в отцовский.

Тело ловчего лежало на сером камне, в груди темнели пять дыр в ряд. По этой примете меня ищет весь город. Я поднял ладонь, и фиолетовое пламя прошлось по телу от рогов до пяток. Через полминуты на полу осталась горсть пепла, которую я разворошил ногой.

Оставалось лицо. Рамзи наверх выходить нельзя. Столпа шесть лет ищут, и первый же караул у ствола меня узнает. Нужен тот, на кого не посмотрят дважды.

Я потянулся к маске. Марево поплыло, перестраиваясь. Плечи раздались вширь и опустились, лицо огрубело, правый рог обломился у самого корня. Поверх тела лёг кожаный фартук в рыжей пыли. Коренастый забойщик без имени, каких в шахте сотни. Таких никто не разглядывает.

Ярлык Варгота за поясом, креманка рядом. Всё на месте.

Я выдернул из щели факел ловчего и пошёл по штреку вверх.

Камень по дороге был серым, мёртвая крошка хрустела под ногами. На пятом ярусе решётки загонов стояли распахнутыми, ловчих не было, а звери сбились к дальним стенам и даже не повернули голов, когда я прошёл мимо.