Морок Анивы - Рудашевский Евгений

Строительство первой русской крепости на Сахалине адмирал Невельско́й объяснил местным айнам необходимостью защитить их от американцев. Затем японцы, получив Курильские острова, отказались от Сахалина, и он превратился в главную каторгу Российской империи. После войны тысяча девятьсот пятого года японцы прогнали русских с южной половины острова и вернулись на прежде покинутые ими земли – поселились в опустевших бревенчатых избах, принялись неуклюже топить незнакомые им большие печи, а в следующие сорок лет преобразили свою половину Сахалина: исполосовали железными дорогами, застроили храмами, заводами, мостами. После Второй мировой уже русские, прогнав японцев, заняли их опустевшие дома и удивлялись, глядя на раздвижные двери, наружные печные трубы и бумажные перегородки вместо стен.

Паша любил эту круговерть, но жаловался, что каждый новый период в пёстрой истории Сахалина отмечался приходом совершенно новых людей, и они подчистую сметали наследие чуждых им предшественников, как советские переселенцы смели и главный синтоистский храм Карафуто, и храмовый комплекс павшим воинам, от которого только и остались две каменные собаки, теперь сторожившие парадное крыльцо краеведческого музея.

Проснувшись к вечеру, Соня спустилась на первый этаж и увидела, что неприветливую женщину за стойкой ресепшен сменила улыбчивая девушка. Протянула ей распечатку Пашиной брони. Сказала, что хочет уточнить, жил ли он в «Серебряной реке». Админи-стратор сразу поняла, о ком идёт речь. Заверила Соню, что хорошо помнит Пашу, и даже описала его внешность. Пожалуй, сделала это чересчур подробно, с таким теплом, будто говорила о близком человеке. Соня смутилась. Представила Пашу и девушку-администратора вместе. Яркими вспышками увидела, как они обнимаются, как Паша целует её мягкие губы. С грустью отметила, что девушка по-своему красивая – с естественной худобой и без вычурности ухоженным лицом. Странным образом она внешне напоминала Соню. Они бы сошли за двоюродных сестёр.

Выяснив, что Паша действительно жил в «Серебряной реке», Соня разоткровенничалась. Сказала, что в последние два месяца он был сам не свой. Радовался сотрудничеству с антикварным магазином, замыка́лся и отстранялся до нового приступа радости, а потом вовсе пропал – вроде бы отправился на Сахалин по делам магазина.

– Так ты за ним прилетела? – с сочувствием спросила администратор.

Она по-дружески легко перешла на «ты» и сказала, что в «Серебряную реку» Паша заселился один. Оплатил проживание до десятого июля, но седьмого предупредил, что на несколько дней покинет Южно-Сахалинск. Заранее договорился, чтобы его вещи, если он задержится, из номера перенесли в камеру хранения.

– А куда он поехал?

– Не знаю.

– Даже не намекнул?

– Нет.

– И за вещами не вернулся?

– Нет…

Странный запах, сопровождавший Соню после посещения двадцать седьмого номера, усилился, и Соня зажала нос. Запах не отступил.

– Вот. – Администратор положила на стойку ключ и заботливо улыбнулась. Наверное, испугалась, что Соня расплачется. – Это от камеры хранения. Чемодан лежит на полке справа. На нём бирка, не ошибёшься. Только ты… сама сходи, ладно? Мне нельзя. Я вообще не должна, но раз такая ситуация. Надеюсь, что-нибудь найдёшь. Потом верни, ладно?

– Да-да, конечно. Закрою дверь и сразу верну.

– Нет, я про чемодан.

– А… Да, конечно. Всё верну на место.

Соня заторопилась к двери, на которую взглядом указала администратор, и спустя минуту уже тащила Пашины вещи на второй этаж. Не понимала, почему Паша приехал в гостиницу без сотрудников «Изиды» и куда теперь подевался. Ответы надеялась найти в чемодане. Закатив его в номер, повесила снаружи табличку «Не беспокоить» и захлопнула за собой дверь.

Глава третья

По следам Паши

Зазвонил Пашин телефон. На экране высветился незнакомый номер. Когда вибрация прекратилась, Соня вздрогнула и тут же перезвонила. Ответила пиццерия. Не произнеся ни слова, Соня захлопнула раскладушку. Озадаченно посмотрела на её красный корпус, затем перезвонила во второй раз. Паша уже месяц как перешёл на новый номер, но в интернет-заказе мог по ошибке указать старый, а значит, появился шанс выяснить, где он находится, вот только вместо пиццерии ответила заправочная станция. Соня перезвонила в третий раз и попала на чей-то личный телефон. Незнакомец, обругав Соню, положил трубку. Раскладушка явно барахлила.

Соня вернулась к чемодану. Откинула крышку и увидела уложенный поверх других вещей белый шерстяной свитер с вышитой на груди чёрной надписью «На краю, не упаду». Соня купила его в магазине, для которого вязали пожилые подопечные одного из дальневосточных психоневрологических интернатов, и подарила Паше на Новый год. Паша привёз подарок на Сахалин. Не забывал Соню. Она повалилась на кровать и прижала свитер к лицу. Глубоко вдохнула, вытягивая из шерстяной ткани едва уловимый запах Паши. Головная боль притупилась, утомительный запах из двадцать седьмого номера пропал, и Соня, умиротворённая, уснула бы, однако переборола сонливость, надела свитер и продолжила изучать содержимое чемодана.

Радовалась каждой знакомой рубашке, осматривала новые футболки и носки. Выбрала из чемодана одежду, а на дне обнаружила ворох фотографий и мятых бумаг. На дешёвых распечатках и ксерокопиях с мажущимся тонером заметила сделанные красным карандашом приписки. Взволнованная, разложила бумаги с фотографиями перед собой на кровати. Стала выхватывать их наугад, одну за другой и первым делом прочитала ксерокопию заметки, опубликованной почти сорок лет назад в сахалинском «Восходе».

Имя мастера энерго-механического цеха Паша обвёл дважды. Других примечаний на лицевой стороне ксерокопии не было, если не считать двух, едва различимых восклицательных знаков, относящихся не то к глубокому возмущению горняков, не то к закрытию шахт.

Соня усомнилась, что митинг восемьдесят четвёртого года в захолустном Новикове имеет отношение к делу Давлетшина-старшего, и подумала, что Паша сохранил заметку, потому что посчитал забавной, однако на обороте прочитала написанное им от руки: «Вряд ли совпадение. Инициалы подходят, и фамилия редкая. Это он! Наверняка там нашёл, а потом увёз на Курилы. Это многое объясняет». Соня предположила, что речь идёт о мастере Неписалиеве. Его участие в митинге многое объяснило Паше и окончательно запутало Соню.

Паша упомянул архивный отдел корсаковской администрации, где ему помогли раздобыть нужный выпуск «Восхода», а значит, он не сидел в Южно-Сахалинске и выезжал в соседние города. По крайней мере, ездил в Корсаков, расположенный в сорока километрах от Южно-Сахалинска, на берегу залива Анива. Понять остальные записи на обороте ксерокопии было сложнее. Среди них попадались даты, номера телефонов, буквенные сокращения и объединённые стрелочками имена. Соотнести их с чем-либо у Сони не получилось. Крупно выписанное и заключённое в рамку