Эволюционер из трущоб. Том 17 (СИ) - Панарин Антон

— А ты не так прост, щенок, — произнёс он хриплым голосом, тяжело дыша и опираясь рукой о стену склепа. — Совсем не прост. — Он задумался на мгновение и добавил. — Знаешь, я лучше убью тебя и найду другой сосуд. Ты слишком опасен, чтобы оставлять тебя в живых.

— Вот как, — усмехнулся я. — Что ж, отличный план. — Я закинул на плечо тело Александра, покинутое паразитом, а после добавил. — Вот только от ужаса ты забыл кое-что важное, — спокойно произнёс я. — Крепкий сосуд нужен не только твоему господину, но и тебе самому. А то тело, в которое ты только что вселился… — я сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом.

Тело марионетки, в которое вселился Червовый Король, внезапно содрогнулось в конвульсиях, заставив паразита замереть на месте. Что-то шло не так, что-то неправильное происходило с плотью, которую он занимал всего несколько секунд назад.

Кожа на руках начала пузыриться и вздуваться, как будто под ней скапливался газ под высоким давлением. Живот раздулся, превратившись в огромный шар, который до предела натянул одежду. Глаза вылезли из орбит и налились кровью.

— Верни моё тело! — заголосил Король Червей.

— Хммм… Думаю, я вынужден отказать в вашей просьбе, — улыбнулся я и отправил тело Александра в пространственный карман.

В следующее мгновение тело марионетки взорвалось с отвратительным хлюпанием, разбросав во все стороны кровь, куски плоти и кишки. Красная слизь покрыла надгробия, расположенные в радиусе пяти метров от эпицентра взрыва. А потом из останков вырвался алый сгусток энергии. Он метнулся к следующему заражённому.

Сгусток влетел в рот марионетки, проник внутрь и за доли секунды захватил контроль. Марионетка остановилась, выпрямилась, повернула голову в мою сторону и открыла рот, собираясь что-то сказать. Но слова так и не прозвучали, потому что тело снова начало раздуваться, кожа потрескалась, из разрывов хлынула кровь, а через три секунды последовал новый взрыв, ещё более мощный.

— Нет! Нет! Это невозможно! — закричал Червовый Король уже из следующего тела, которое он захватил, повинуясь инстинкту самосохранения.

Но и это тело взорвалось, едва паразит успел освоиться. Алый сгусток с каждым переселением становился всё меньше, теряя часть своей энергии. С размера кулака он уменьшился до размера яблока, потом до размера теннисного мяча, до грецкого ореха… Взрыв следовал за взрывом, кровь заливала кладбище, превращая снег в красную кашу.

Я стоял неподвижно, наблюдая за агонией «Великого Бедствия», и понимал, что в этой сущности нет величия, только ничтожность. Это была медленная мучительная смерть, растянувшаяся на десятки секунд, в течение которых паразит успел осознать весь ужас своего положения. Когда сгусток уменьшился до размеров вишни, я решил, что пора заканчивать эту игру. Я протянул руку, раскрыл ладонь и спокойно произнёс:

— Можешь служить мне, тогда я сохраню твою никчёмную жизнь.

Сгусток замер в воздухе, дёрнулся влево, потом вправо, отчаянно пытаясь найти поблизости хоть какого-нибудь носителя. И одну тварь он нашел. Крупную крысу, но в неё даже не удалось вселиться. Тело твари мгновенно взорвалось. А больше никого не было. Все заражённые в радиусе ста метров оказались уже мертвы. Разорваны на куски Хрюном. Ни одного живого тела, ни единого шанса на спасение. Выбор был прост: подчинение или смерть. Но Король Червей колебался, будто у него имелся запасной план.

Лаборатория Преображенского.

Профессор замер, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел в алые глаза зараженного. Он предлагал весьма приятные дары. Дары, о которых Преображенский не мог и мечтать. Бессмертие? Вседозволенность и безграничные бюджеты? Холодный разум учёного требовал согласиться, но сердце сделало иной выбор:

— Нет. Я не предам род, которому обязан всем. Ни за какие обещания, ни за какие привилегии. Я скорее умру, чем создам для тебя филактерий.

Преображенский отшатнулся назад и прижался спиной к стене, ожидая мгновенной атаки, удара, который оборвёт его жизнь за эти слова. Но Король Червей не атаковал сразу, а замер на месте, и по его искажённому лицу пробежала гримаса, которую можно было бы назвать разочарованием, если бы эта тварь ещё помнила, что означают человеческие эмоции.

— Глупец, — прошипел он, скрипя зубами, и его лицо исказилось от звериной ярости. — Недальновидный глупец, который предпочёл смерть возможности выжить. Что ж, если ты не хочешь служить мне добровольно, то я подчиню тебя силой.

Он бросился вперёд, за долю секунды преодолел разделяющее их расстояние. Вытянул руку, целясь пальцами в горло учёного. Преображенский лишь холодно улыбнулся и щёлкнул пальцами. Раздался оглушительный лязг металла, грохот, от которого содрогнулись стены лаборатории.

С потолка рухнула стальная перегородка, массивная, толщиной в пять сантиметров и весом больше пяти тонн. Она упала точно между Преображенским и Королём Червей, разрубив паразита пополам. Части тела рухнули на пол, и из них моментально стали выползать алые черви, устремляясь в сторону профессора.

Но десятки паукообразных роботов моментально преградили им путь, направив на паразитов и ошмётки тела форсунки, из которых вырвались струи жидкого озота. Температура жидкости составляла минус сто девяносто шесть градусов по Цельсию. Кровь мгновенно застыла, превратившись в красный лёд, плоть затвердела, покрылась инеем, а черви попросту лопнули от резкого перепада температур. Через тридцать секунд всё было кончено.

Преображенский стоял, прижавшись к стене, тяжело дыша и глядя на замороженные останки одной из марионеток Короля Червей широко раскрытыми глазами. Дрожащими руками он поправил халат, одёрнул воротник, вытер пот со лба и нервно произнёс вслух, обращаясь в пустоту:

— Я знал, что так будет. Знал, что рано или поздно кто-нибудь вломится сюда и попытается меня прикончить, — он глубоко вдохнул, выдохнул, успокаиваясь, и добавил уже спокойнее: — Нужно попросить прибавку к жалованью за работу в таких условиях. И взять отпуск. На месяц. В Сочи. Разумеется, за счёт Михаила Константиновича, потому что это он втянул меня в это безобразие.

Профессор улыбнулся, представив, как будет загорать на пляже, потягивать коктейли. Бегать собственными ногами по песку и раскалённой гальке. А потом он вздохнул, понимая, что отпуск придётся отложить, потому что работы здесь непочатый край. Нужно наладить производство регенерирующей эссенции. В огромных, гигантских количествах. Иначе эту борьбу с Великими Бедствиями не выиграть.

Но мысль об отпуске грела душу, давала надежду на то, что когда-нибудь всё это закончится, и можно будет вернуться к нормальной жизни — без паразитов, без войны, без постоянного страха за собственную жизнь. К нормальной жизни и исследованиям с неограниченным бюджетом.

— Ха-ха-ха! Неограниченный бюджет. Да, сейчас же позвоню Михаилу Константиновичу. Мне нужен неограниченный бюджет. И помощник. А лучше, два штуки, — расхохотался Преображенский, доставая из кармана телефон.

Алый сгусток задрожал, сжался ещё сильнее и превратился в крошечную точку, едва различимую невооружённым глазом. А затем медленно поплыл в мою сторону… и тут зазвонил телефон. Кто позвонил? Конечно, слон. Шутка. Это был профессор. Я поднял указательный палец, прося Короля Червей подождать, и снял трубку.

— Аристарх Павлович, что-то серьёзное? — спросил я с ходу.

— Михаил Константинович, разумеется, я звоню по серьёзному вопрос. Я вообще не склонен к демагогии… — начал было Преображенский, и мне пришлось его поторопить.

— Ближе к делу.

— Да-да, вы правы. Так вот. Ко мне наведался Король Червей, просил создать филактерий… Это такой сосуд, в котором… — попытался объяснить профессор, но я его снова прервал.

— Знаю, хранят душу. Что дальше?

— А дальше, я разрубил его на части, эти части заморозил, и прямо сейчас исследую под микроскопом, — самодовольно заявил Преображенский.