На мгновение мне кажется, будто я вижу свое отражение в юности — ту Анару, что только вошла в замок Дейрана невестой.
— Мама? Папа?.. — голос у нее подрагивает, но она все же заходит внутрь. — Что происходит?
Мы с мужем оба замолкаем, и тишина становится еще тяжелее, чем крики. Лайла медлит, сжимает руки перед собой, оглядывает нас растерянным взглядом.
Я подхожу к ней, хватаю за ладонь, как за последнюю надежду, и слова вырываются сами, с отчаянием:
— Лайла… твой отец хочет найти другую женщину. Чтобы она родила ему сына!
Я почти кричу, хотя понимаю, что раню этим и ее тоже.
Но я не могу остановиться — я хочу, чтобы дочь услышала правду, встала рядом, поддержала меня.
— Скажи ему, что это безумие! — я смотрю на нее умоляюще. — Скажи ему, что он не имеет права!
В груди вспыхивает крошечная искра надежды: она — моя кровь, моя дочь, моя девочка. Она должна понять, должна быть на моей стороне…
Лайла моргает несколько раз, переводя взгляд то на отца, то на меня. Ее лицо бледнеет еще сильнее, губы дрожат — видно, что она не ожидала услышать подобное.
— Когда… — голос у нее срывается, она глотает ком в горле и берет себя в руки. — Когда вы собирались сказать нам об этом? Мне? Делии?
Я сжимаю ее пальцы сильнее, словно цепляюсь за соломинку. Но Лайла осторожно высвобождает руку, и это движение обжигает меня.
— Надо связаться с Делией, — говорит она, уже спокойнее, даже тверже. — Обсудим это вчетвером.
— Нет, — резко бросает Дейран, нахмурившись. — Тут нечего обсуждать.
Но дочь упряма, как и он сам.
Она подходит к шкафу, достает изящное зеркало в серебряной оправе, и поверхность его вспыхивает мягким светом.
Через миг в нем появляется лицо моей младшей — Делии. Волосы чуть взъерошены, она, наверное, училась и оторвалась от книги.
— Что-то случилось? — спрашивает она, настороженно прищурившись.
— Да, — быстро отвечает Лайла, не отрывая взгляда от зеркала. — Папа хочет… найти другую женщину. Чтобы она родила ему сына.
В груди у меня замирает сердце. Я жду, что сейчас Делия вспыхнет, возмутится, встанет за меня горой. Но вместо этого я слышу слова, от которых холодеют руки:
— Мама… папа прав. Род требует наследника.
Я моргаю, не веря своим ушам, но дальше — еще хуже.
— Ты же уже стара, мама, — Делия говорит это жестко, будто приговаривает меня. — Ты не смогла забеременеть за последние семь лет. Ты не сможешь дать сына и теперь. А папа обязан продолжить род. Мы созванивались с ним, он мне рассказал. Ты ведь так и останешься его женой и нашей мамой, просто придется взять на воспитание еще одного ребенка. Разве тебе сложно?
Эти слова бьют в самое сердце.
Я чувствую, как подкашиваются ноги.
Дочки смотрят на меня глазами своего отца — твердыми, холодными, правильными.
А я… я для них будто стала лишней.
— Я требую развод! — мой крик взрывается в воздухе, как раскат грома. — Развод! Больше ни дня не пробуду в этом замке, Дейран. Рядом с тобой! Рядом с вами!
Я не забочусь о том, что после этой бездумной истерики, возможно, буду жалеть о сказанном. Меня несет в пропасть, и замедлиться не получается.
Руки дрожат, слезы застилают глаза, я почти не вижу, как переговорное зеркало со звоном падает на пол и рассыпается сотней блестящих осколков.
Лайла вскрикивает от испуга.
Дейран устремляется ко мне.
Его шаги тяжелые, и от каждого по каменному полу расползается тонкий иней. Стены начинают покрываться трещинками льда, воздух становится пронзительно холодным.
— Значит, развод.
Его голос звучит так ровно и так страшно, что я замираю, как зверь, загнанный в угол.
Тишина повисает глухим колоколом.
Я понимаю — сказанное уже не вернуть.
Он смотрит на меня ледяными глазами и продолжает:
— Тебе не придется страдать и терпеть. Я не желаю больше наблюдать твои истерики.
— Папа, ты серьезно⁈ — Лайла в ужасе смотрит то на него, то на меня.
Он отводит взгляд, словно я перестала существовать для него, и холодно бросает:
— Уведи мать. Дай ей успокоительное.
За окном вдруг налетает ветер, стекла дрожат от порывов.
Ливень с хлестким шумом бьет в окна, словно сама буря вторглась в этот дом.
Лайла касается моей руки, но я вырываю ее — слишком порывисто, слишком резко. И сама ухожу из кабинета, по коридору, где звенящая тишина смешивается с гулом дождя.
В груди пустота.
Точка невозврата пройдена.
Глава 4
Неделю спустя
Я сижу в карете, глядя в пустоту, и пальцы судорожно сжимают гладкий, слишком тонкий лист пергамента.
Документ о разводе.
Всего лишь несколько строк, печать, подпись — и вся моя жизнь перечеркнута.
Все, что было «мы», растворилось в чужих словах и сухих формулировках.
Колеса мерно грохочут по камням, этот стук отдается в голове набатом. Лошади цокают копытами, и в их ритме что-то безжалостно-неотвратимое.
Словно сама судьба тянет меня прочь от дома, в котором я оставила сердце.
Воздух за окном пахнет сыростью — недавний дождь смыл пыль с дороги, напитал землю, но для меня этот запах тяжел, почти удушлив.
Сырая свежесть напоминает о могильном холоде, и внутри поднимается волна дрожи.
Горечь давит на грудь, словно я проглотила камень.
Вина жжет изнутри. Я чувствую, что сорвалась, разрушила все в порыве отчаяния.
А вдруг я могла иначе?
Что если бы я смирилась… позволила ему исполнить долг… выдержала?
Я могла бы закрыть глаза.
Сделать вид, что ничего не происходит.
А потом воспитывать того ребенка — его сына.
Ее сына — как своего.
Я бы могла полюбить его.
Ведь любовь к Дейрану переполняет меня и сейчас, даже после всего.
Но сразу же в голове вспыхивает другой образ.
А если бы он тоже полюбил? Ту, другую.
Ленору.
Настоящей любовью, такой, какую я не смогла удержать.
Я ведь знаю: однажды это случится. Рано или поздно. Дейран не каменный, у него есть сердце, и спать с женщиной, ничего к ней не испытывая…. Разве он сможет делать это так долго, сколько потребуется для зачатия сына?
Он полюбит ее.
В этом нет сомнений.
И тогда, если бы я все еще была подле него — осталась бы одна.
Совсем.
Даже без иллюзий.
В какую сторону ни глянь, я прихожу к одному итогу — к одиночеству.
Я закрываю глаза, и в этот миг пустота внутри меня тянет вниз, словно в бездонную пропасть. Колеса стучат, время катится вперед, но мне кажется — я осталась на обочине собственной жизни.
Я отдергиваю тяжелую бархатную занавеску и смотрю в окно.
Сквозь туман и серое небо проступает силуэт замка — каменные стены, башни, шпили, знакомые до боли. Там прошла вся моя жизнь, там остались смех, радости, наши первые шаги вместе.
И вдруг мне кажется, что на самой высокой башне, затаился дракон — хрустальный, почти прозрачный силуэт с расправленными крыльями.
Мой дракон. Его сила. Его холод.
Я моргаю — и башня пуста. Лишь тучи тянутся по небу.
Но сердце сжимается так, будто я на самом деле его видела.
Сердце рвется пополам, и я резко отворачиваюсь, не позволяя себе смотреть дольше.
Слишком больно. Слишком непоправимо.
Гораздо хуже даже не сам развод, не предательство — а то, что дочери не встали рядом.
Не услышали. Не поддержали.
Наверное, в их памяти я навсегда останусь истеричной матерью, которая не сумела смириться… Которая не смогла быть сильной, как они хотели бы. И они будут помнить именно это.
За окном мерно сменяются картины: сначала голые каменные склоны гор, потом густые леса, где кроны еще хранят зелень, и дальше — поля, напитанные недавним дождем.
Все проносится мимо, как чужая жизнь, к которой я больше не принадлежу.
Перед глазами снова и снова всплывает взгляд Дейрана — холодный, решительный, будто высеченный изо льда. Я знаю его слишком хорошо: за этим взглядом не скрыть ни сомнений, ни сожалений.
