Дурак. Книга 2 (СИ) - "Tony Sart"

— Да-а-а! — протянул Разлямзя, невольно присев от оторопи. — Экые палаты!

Впрочем, Еропка уже пришел в себя и теперь недовольно ворчал, скребя копытом каменную плиту:

— Что палаты, что палаты? Тут сапогами и не пахнет!

— Тут я согласный! — вздохнул Баляба. — Из поживы тут только каменюки эти да закорючки на стенах. Выходит, что…

Но договорить он не успел, так как Разлямзя шикнул, схватил лапой за морду братца и развернул куда-то в сторону дальней стены. Все трое разом примолкли и уставились на застывшую вдали тушу. Там, во мраке, замерло, паря прямо в воздухе, громадное тело. Было оно жирным, неказистым, перекошенным. Под выпирающим пузом болтались, не касаясь пола, короткие щуплые ножки, по обоим же бокам месива складок туловища безвольно свисали две руки — одна худая, куцая, не толще ноги злыдня, вторая же походила на бесформенный навал мышц, жира, каких-то опухолей и нарывов и была она почти до пола. Венчала же все это безобразие мелкая голова с брылями щек и невероятно длинными веками, больше похожими на лишнее мясо, наросшее прямо поверх глаз. Под грязными сосульками черных редких волос можно было разобрать железный кованый ошейник, а на руках и ногах чудища виднелись кандалы такого же металла. Даже отсюда было видно, что все путы испещрены мелкими узорами. Точно такими же, как на стенах. Однако все цепи, что крепились к железным узам, просто висели вниз, ниспадали на пол, где и валялись. Видать, раньше-то все это было надежно закреплено за неимоверное множество колец, вмурованных в стену позади неведомой твари, но все это теперь отчего-то полопалось, обвалилось и пришло в полную негодность. И на фоне всего этого особо жутко смотрелись вырезанные прямо на отвратительном животе непонятные черточки, потому как светились они и переливались огнем. Будто были лишь прорехами, и сквозь них можно было подглядеть, как там, внутри чудища, полыхали раскаленные угли.

Не в силах пошевелиться, злыдни так и пялились на неподвижную махину, когда вдруг палец на руке, той, что была уродливой, дернулся, и по зале гулко прокатился тяжкий стон.

Не описать словами, с каким визгом и суетой заметались мелкие небыльники. Они голосили, врезались и отталкивали друг друга, искали куда бы спрятаться в пустой пещере. В жуткой панике они напрочь позабыли, в какой стороне был вход, который их сюда привел, а потому троица продолжала скакать по плитам, вереща и мешая самим себе.

Так продолжалось с четверть часа, пока до небыльников все же не дошло, что ничего, собственно, не происходит.

Все так же уходят каменные ребра-своды вверх, все так же пестрят вырезанные по стенам узоры, все так же недвижной молчаливой громадиной замерло чудище у стены с кольцами. Не шелохнется.

Поняв, что зря подняли вой, злыдни сели в кружок и стали совещаться. Порой то один, то другой из них поднимал голову, будто потревоженный суслик, и с опаской поглядывал на тварь у стены. Не накинулся ли, не пробудился.

Троица держала совет.

— А я говорю, он спит! — ворчал Еропка, от волнения обгрызая кривой желтый ноготь. — Вот и уносим ноги, пока целы! Это вообще что за живность такая? Что-то не припомню я этакой невидали на своем веку.

Разлямзя нахмурил редкие бровки и согласно закивал:

— Тут я с задирой согласный! Не слыхивал я про чудище такое. Это ж какого он племени. Да и, походу, давно он здесь. Видали, эк его сковали! Явно опасный! — Но тут, судя по его просиявшей морде, старшому пришла в башку светлая мысль, и он радостно затараторил визгливым шепотком: — Братцы! А что, если мы этому чудищу удружим? Оковы-то, может, и полопались, да, кажись, не все. Иначе бы он давно уж сбежал. Я так смекаю, мы ему подсобим, а за это он нам чем поможет! Такого бугая в ватаге иметь — это нам не пакостями промышлять аль у чернокнижников на подмоге валандаться, это ж мы сами себе будем гроза всей округи! Ух!

И явно распалив сам себя, Разлямзя стал потирать лапы и мерзко хихикать. Еропка тоже быстро прикинул выгоду и неистово закивал так, что его вислые уши начали болтаться как крылья хмельной бабочки. Лишь Баляба задумчиво хмыкнул, поскреб ногтем щетинистый подбородок и протянул:

— Одно я скажу, братцы. Сапогов нам тут не видать!

1. Сказ про древнее чудище Вия да смекалку молодецкую (часть 2)

Как самого умного, в дозор снарядили как раз Балябу. Во-первых, чтобы в случае чего он мог что-то прочитать, а во-вторых, потому что разнылся про сапоги. Оба злыдня вытолкали вперед братца, а сами, повизгивая от возбуждения, схоронились у самого входа в зал.

Баляба же, понимая безвыходность своего положения, лишь растерянно поозирался, вздохнул и под подгоняющее шиканье да советы Еропки и Разлямзи осторожно двинулся вперед, прямиком к неподвижному исполину.

От каждого цоканья копыт о плиты пола по залу разносилось эхо, и бедный злыдень с ужасом замирал и зажмуривался.

Но чудище крепко спало, или же дела ему не было до такой крохи, как мелкий пакостник, а потому вскоре Баляба, ни жив, ни мертв от страха, ступил под стену колец.

— Ты ента, ты там с повежливостью давай, братец! — раздался свистящий шепот двух злыдней от входа.

Едва стоявший на ножках Баляба лишь мельком отмахнулся, подергал носом, словно принюхиваясь, и залепетал:

— З-здоровяк! Эй, твое страшишество! Здрасте наше вам! — И он тут же вновь зажмурился, ожидая неминуемой расправы. Тут как бы нечисть ты или не нечисть, а коль такая махина приложит, то собирай потом ошметки своей сущности, сгребай в один мешочек.

Хоть под веками была точно такая же темнота, как и в пещере, а все же как-то поспокойнее было, поуютнее. Как под родной корягой. И в этом домашнем мраке ничего не происходило. Совсем ничегошеньки. А потому Баляба выдохнул и открыл глаза. Все было на месте — и стена колец, и цепи, и замершее чудище.

Слегка осмелев, злыдень осторожно процокал сначала в одну сторону, потом в другую. Заглянул за спину великана, обнюхал стену, плиты пола и зачем-то лизнул одну из высеченных на камнях надписей. После чего выглянул из-за одного из ржавых звеньев цепи и пискнул:

— Братцы! Так он ента, не скован. То есть, совсем не скован. Все оковы оборваны, обсыпались трухой. В конец истлели.

Два других небыльника как только увидели, что с Балябой ничего не случилось, и неведомая тварь не растерзала, не сожрала и не растоптала брата, покинули свое укрытие. Поначалу вся троица с большой настороженностью обследовала все вокруг исполина, но вскоре злыдни потеряли страх и уже вовсю прыгали по цепям, карабкались по кольцам и взбирались на само чудище.

— А можа он того? Дохлый? — брякнул Еропка. Он заглядывал во все щели между камней и явно не терял надежды найти здесь хоть какое сокровище.

— Да не, братец! — откликнулся отважный Разлямзя, который уже устроился на плече исполина и с наглостью сороки тыкал пальцем в ухо чудищу. — Жив он. Чую, как дышит. Разве что совсем не откликается.

И тут же, желая доказать свою правоту, злыдень приложил губы к многострадальному уху чудища и заорал, что было его нечистых сил:

— Э-э-эй! Истукан! Иди, ты свободен!

Голосок злыдня быстро унесся под своды и почти тут же пропал, а довольный и вконец расхрабрившийся Разлямзя окинул сверху присмиревших братьев победным взглядом:

— А! Что я говорил!

— Говорил он! А толку? — тут же начал спорить Еропка, которому, казалось, было в удовольствие идти наперекор старшому. Он привстал на копытцах, закатил глаза и заголосил, явно передразнивая брата: — Айда в чудо-пещеру, найдем там сокровища несметные, купим сапоги алые, бархатные! И где? Что делить будем, а? Пыль да камень? Да еще эту вот дуру неподвижную!

Еропка совсем распалился, подскочил к одной из цепей, что свисали с шейных оков и зло дернул за нее. Почти тут же взвизгнув от ужаса и вжавшись всем телом в стену за своей спиной, потому что чудище бесшумно и быстро повернуло голову. Нет, страшные наросты век не поднялись, не дрогнули, но злыдням попервой показалось, что тварь задвигалась сама. Стоит ли говорить, какого страха натерпелись бедные небыльники за эти мгновения. Все трое буквально оцепенели, но хуже всего пришлось, конечно, Разлямзе, ведь именно к нему повернулась башка твари, и теперь сидел он и смотрел прямо в уродливую харю, боясь даже дышать.