Кольцо половецкого хана - Александрова Наталья Николаевна

Тень, которая отрезала ей дорогу к бегству.

Лёлю парализовал страх.

Древний, невыносимый страх, унаследованный от далеких предков, которым приходилось выживать среди пещерных медведей и саблезубых тигров.

Но потом она смогла собраться, взять себя в руки, мобилизовать ресурсы организма.

Что делать? Если кричать и звать на помощь – никто не придет. Потому что никто не услышит в подвале-то…

Значит, нужно рассчитывать только на себя. А что она может? Только бежать. Но как?

Дверь была недоступна. Там, перед дверью, таился кто-то страшный…

Но тут Лёля вспомнила, что в мастерскую ведут два входа.

Один, общеизвестный – со двора, через дверь с вывеской.

И еще один – из подвала овощного магазина.

В этот подвал вела неприметная дверь за стойкой Петровича, обычно завешенная вытертым ковриком с изображенным на нем оленем.

Лёля разглядела в темноте смутный силуэт оленя, скользнула к нему, приподняла коврик, тихонько открыла дверцу и оказалась в подвале, заставленном ящиками с картошкой, капустой и свеклой. Противно пахнуло плесенью.

Склад освещался только парой слабых лампочек в железных намордниках, как у доктора Лектора [2], не зря все во дворе считали хозяина магазина выжигой и жмотом. Но сейчас это хорошо, потому что грузчик Ахмет может ее не заметить в полутьме.

Шестым чувством Лёля поняла, что лучше не привлекать к себе внимания.

Она торопливо закрыла за собой дверь, стараясь не скрипнуть, проскользнула через подвал, взбежала по лестнице мимо так и не обернувшегося Ахмета, вылетела на улицу и пронеслась еще сотню шагов, прежде чем осознала, что идет по улице, прижимая к груди пакет с чужими туфлями, и за ней никто не гонится…

Вот все из-за этих туфель, будь они неладны! Лёля хотела выбросить пакет в ближайшую урну, но тут же одумалась. Что с ней такое? Надо же сообщить соседям, вызвать полицию, ведь там, в мастерской, мертвый Петрович!

Да, но там еще и убийца. Лёля остановилась и потянулась к мобильнику. Вот черт, оставила его дома. Ну ладно, из дома позвонит, Петровичу уже все равно.

Перед глазами встало серое неживое лицо, жуткая рана на горле. Кто же его так, бедного… хороший дядька был…

Еще с лестницы она услышала, как истерически заливается ее мобильник. Неужели Арсений? Ужас, как не хочется с ним сейчас разговаривать.

Но звонила Людка Семицветова, бывшая одноклассница. Бессменная староста, она и после школы своих привычек не меняла, вечно что-то организовывала, устраивала, вечно всех обзванивала, а главное – все про всех всегда знала.

– Королькова? – Людка всегда орала в трубку, как будто в лесу грибы собирает. – Ты завтра в ресторане будешь?

– Буду, – не подумавши, ответила Лёля. – А что?

– А то, что у меня к тебе разговорчик приватный имеется! – сказала Людка и так противно засмеялась, что у Лёли кольнуло сердце. Неужели она уже знает про Арсения? Да не может быть, откуда… Он только сегодня ушел…

Да и черт с ним, со злостью подумала она, тут такое творится, Петровича убили, а она тревожится, что все узнают, как ее хахаль бросил! Да наплевать на них на всех! С высокой вышки!

Она собралась уже набрать номер полиции, как рядом тревожным истерическим голосом загудела пожарная сирена. Мобильник выпал из рук и со стуком покатился по полу. В окне мелькнул свет, сирена смолкла, и Лёля увидела, как во двор заворачивает пожарная машина. Она открыла окно и уловила запах дыма.

Так, ясно, что к Петровичу они в мастерскую. Значит, там еще и пожар начался… Кто-то из прохожих почувствовал запах дыма и вызвал пожарных.

Ну что, пожарные найдут тело и сами полицию вызовут. А ей, Лёле, делать ничего не надо, потому что сил нет с полицией общаться. Они ведь начнут расспрашивать и допрашивать, и каждому нужно обязательно все с самого начала рассказывать.

Уж она помнит, как доставали тридцать лет назад. Как будто это было только вчера…

Казалось бы, ребенок пяти лет, что с нее взять?

И правда нечего, так в бабушку вцепились: а почему вы девочку одну выпускаете? А где у ребенка родители? Ах, нет отца… а мать редко приезжает…

Так, может, в социальные службы сообщить, раз ребенок без присмотра находится… И правда, приходила оттуда какая-то баба жуткая, бабушку до слез довела.

Ну, Лёля не в курсе, что там дальше было, хотя теперь-то понимает, что мать сама как-то разобралась, ответную жалобу подала, что ребенка мучают и нервируют допросами. Те и отвязались. И кажется, что так и не нашли тех, кто того человека убил, списали все на случайное ограбление и дело закрыли.

Ладно, они там сами разберутся, а ей нужно в себя прийти да прибраться хоть немного.

Лёля сняла наконец куртку и кроссовки, и тут заметила несчастный пакет с чужими туфлями. Взяла его, чтобы засунуть в шкаф подальше. Выбрасывать нельзя, мало ли, эти, из полиции, докопаются, что она была клиенткой Петровича, придется предъявить в качестве доказательства эти уродские туфли.

Очень этого не хочется, потому что тогда нужно будет на Арсения сослаться, ведь это он не те туфли взял. А он, небось, не слишком доволен будет.

Она со злостью тряхнула пакет, и тут одна туфля выпала на пол. Лёля наклонилась, чтобы поднять, и тут увидела, что у туфли как-то странно повернут каблук. Покрутила, чтобы поставить каблук на место, но он повернулся еще дальше, и там, внутри, обнаружилась полость. И из этой полости выпала в руку Лёли флешка.

Ну да, самая настоящая компьютерная флешка, маленький такой пластмассовый прямоугольничек.

Вот, значит, как. Туфельки-то оказались с секретом…

Тогда возникают два вопроса: кто эту флешку закатал в туфлю и зачем сдал туфли в ремонт?

Лёля внимательно осмотрела туфли. Не новые, конечно, но и не видно, что их ремонтировали. Хотя Петрович – мастер отличный, сделает все так аккуратно…

Был. Был мастером, а теперь вот… Так, может, его из-за этих туфель и убили?

Возможно, она узнает это, если увидит, что записано на этой флешке…

Она пошла уже в комнату к компьютеру, но тут на лестничной площадке услышала взволнованные голоса. Всех перекрывало звучное контральто Лидии Макаровны. Надо же, вот старуха, а голос, хоть в опере петь.

Лет соседке было немало, она еще с бабушкой дружила, но себя старухой не считала.

Лёля открыла дверь и высунулась на площадку.

– Что случилось? Пожар?

– Петровича мастерская сгорела!

– Совсем? А сам он? – Голос у Лёли невольно дрогнул.

– В том-то и дело, что не совсем! Ахмет из овощного дым почуял, сразу пожарных вызвал, они очаг возгорания куку… купировали! А Петрович – мертвый!

– Мертвый? – Лёля больше удивилась тому, что Лидия Макаровна уже в курсе.

– Ага, мертвый, пожарные, конечно, сразу полицию вызвали. Не мог он так быстро сгореть или дымом задохнуться, наверное, плохо стало с сердцем…

Лёля отвернулась, она-то знала, что сердце тут ни при чем.

– Ну надо же…

– Вон, выносят уже! – встрепенулась соседка. – Пойдем ко мне, у меня лучше видно!

Из ее окон и правда был виден вход во двор, и оттуда как раз выходили мрачные мужики с носилками, на которых лежало что-то большое, в черном непрозрачном пакете.

– И не понять, головой вперед или ногами… – вздохнула Лидия Макаровна. – Жалко Петровича, хороший был человек… Ты куда? Чаю попьем!

– Пойду я, некогда мне! – отмахнулась Лёля, и вид у нее был такой расстроенный, что у соседки застряли в горле слова о том, что пустой тип, который почти три года сидел приживалом в Лёлиной квартире, снова взялся за старое, сегодня днем погрузил в машину два чемодана и сумку и отбыл в неизвестном направлении. И что она, Лёля, дурой будет, если снова этого типа примет, когда он приползет с цветами и конфетами и будет выглядеть побитой собакой.

И что не для того ее, Лидии Макаровны, подружка старинная, Лёлина бабушка, внучку растила, во всем себе отказывала, потом квартиру ей оставила, чтобы Лёля пускала туда разных-всяких.