Я знаю, как тебя вылечить (СИ) - Петровичева Лариса

– Доктор Дормер… – начала женщина.

– Отойдите, пожалуйста, в угол. И не вмешивайтесь, что бы ни происходило, – его тон не допускал возражений. Доктор Дормер подошел к кровати, положил руку на лоб мальчика, затем обернулся ко мне. – Мисс Рэвенкрофт, подойдите. Посмотрите на него и скажите, что вы чувствуете.

Я сделала шаг, другой. Ноги вдруг сделались слабыми, будто чужими. Я взглянула на бледное личико, на синеватые тени под глазами и попыталась посмотреть на несчастного мальчика не глазами, а сердцем.

Глаза и без того были у всех.

Сначала я ничего не почувствовала, только жалость и страх. Потом зрение будто расфокусировалось. Края предметов стали размытыми, а в центре грудной клетки мальчика появилось пятно. Не темное, а, наоборот, слишком яркое, болезненно-алое, пульсирующее в такт его слабому дыханию.

Оно было похоже на гнойный нарыв, но сделанный из сгущенного света и ненависти. От него шли тонкие, ядовито-багровые нити, оплетающие сердце, легкие...

Меня затошнило. Я отшатнулась, наткнувшись на отца. Он поддержал меня.

– Ну? – нетерпеливо спросил Дормер, не отрывая взгляда от меня.

– Да, я вижу. Красное и пульсирующее, у сердца. От него идут нити...

Родители ахнули. Доктор Дормер кивнул, и в его глазах блеснуло удовлетворение.

– Точно. Кардио-легочный узел. Проклятие материализуется в органе-мишени. Мисс Рэвенкрофт, мне нужна ваша рука.

– Что?

– Ваша рука. Направьте ее туда, где вы видите сгусток. Не прикасайтесь к телу, просто направьте. И попытайтесь позвать его. Представьте, что вы магнит, а эта гадость железные опилки.

Это звучало как полное безумие. Но я протянула дрожащую руку и направила ладонь к тому месту на груди ребенка, где пульсировало алое пятно. Закрыла глаза, пытаясь представить  магнит и его силу притяжения.

Сначала ничего не происходило. А потом я почувствовала странное тепло в ладони и легкое покалывание.

Мальчик вздрогнул. Его тело выгнулось, он издал хриплый, беззвучный крик и из его полуоткрытого рта потянулась тонкая струйка дыма туманной багровой субстанции. Она потянулась к моей ладони, как железные опилки к настоящему магниту.

– Отлично, – прошептал Дормер. – Держите. Не отводите руку.

Багровый туман сгущался, формируя уродливый клубкообразный комок с торчащими во все стороны колючими отростками. Он висел в воздухе между моей ладонью и телом мальчика, медленно отрываясь от его груди.

Ребенок начал дышать ровнее, цвет лица из мертвенно-белого стал просто бледным.

И тогда правая рука в черной перчатке мелькнула в воздухе. В пальцах блеснуло что-то маленькое, серебристое – не скальпель, а скорее изогнутый тонкий ланцет, покрытый мельчайшей гравировкой.

Доктор провел им по воздуху вокруг багрового сгустка, как бы отсекая его от тела мальчика и от моей руки разом.

Раздался тихий высокий звон, будто лопнула струна. Сгусток сжался в крошечную яркую точку и исчез с легким хлопком. Воздух в палате дрогнул. Газовый рожок на стене мигнул, но не погас.

Мальчик на кровати глубоко, с хрипом вдохнул и открыл глаза.

– Мама? – прошептал он хрипло. – Я хочу пить.

Его мать с рыданием бросилась к нему. Отец стоял, онемев, со слезами на глазах.

Я опустила руку. Она горела, будто я сунула ее в печь. По всему телу пробежала мелкая неприятная дрожь, но вместе с ней пришло дикое головокружительное облегчение.

Это сработало. Я сработала.

Доктор Дормер вытер ланцет куском замши, спрятал его в карман и посмотрел на меня. Его лицо было серьезным, но в глазах стояло что-то вроде искреннего уважения.

Это было удивительно. Мной обычно любовались, как хорошенькой куклой, но не уважали.

– Хорошо. Для первого раза более чем. Теперь вас обоих нужно наблюдать. Его на предмет восстановления. Вас…

Доктор Дормер подошел ближе, его взгляд скользнул по моей руке и лицу.

–  Головокружение? Тошнота? Озноб?

– Все вместе, – выдавила я. – И рука горит.

– Нормально, это энергетический ожог. Пройдет. Медсестра отведет вас в вашу новую палату, – доктор Дормер повернулся к моему отцу, который стоял, наблюдая за всем происходящим с выражением человека, попавшего на представление гипнотизера. – Мистер Рэвенкрофт, как видите, ее способности не метафора. И безопасность мисс Лины зависит от того, насколько быстро мы найдем способ ее стабилизировать. Вы можете навещать дочь, разумеется, но забрать пока нет.

Отец молчал, глядя то на меня, то на мальчика, который уже тихо плакал на груди у матери. В его глазах шла борьба. Рационалист проигрывал. Адвокат видел доказательства. А отец просто смотрел на свою дочь, которая только что сделала невозможное.

– Хорошо, – наконец сказал он тихо. – Но я настаиваю на лучших условиях. Отдельная палата, личные вещи, книги.. словом, все условия, достойные леди.

– У нас есть подходящее помещение. Бывший кабинет заведующего, моя комната отдыха, – кивнул доктор Дормер. – Что ж, мисс Рэвенкрофт, идите отдыхать. Завтра мы начнем тесты. Нужно понять масштабы вашего дара и его цену.

И меня увели. По пути в свою новую комнату я снова проходила по зеленым коридорам, но теперь они не казались такими уж мрачными.

Бывший кабинет оказался просторной комнатой с высоким потолком и большими окнами с видом не на улицу, а на замкнутый больничный двор. Здесь был камин, письменный стол, кресло, маленький шкаф и узкая, но чистая кровать. Обстановка была спартанской, но не нищенской.

– Надо держаться и не капризничать, – пробормотала я, садясь на край кровати. Рука все еще ныла. – Я буду делать важное и нужное дело.

Дверь приоткрылась, и вошел отец – сейчас он выглядел постаревшим лет на десять.

– Лина... я... я найду способ вытащить тебя отсюда, – уверенно произнес он. – Обещаю, девочка моя, мы наймем лучших специалистов из Европы…

Я посмотрела на отца – его лицо было полно бессильной ярости. Потом я перевела на свою руку, которую больше не жгло, но в ней все еще звенела странная, чужая сила.

– Все будет хорошо, папа, – пообещала я. – Давай делать вид, что я снова в пансионе. И приезжай ко мне по выходным, ладно?

Глава 3

Мой новый день в госпитале начался с того, что я обнаружила в углу своей комнаты паутину – аккуратную, ажурную, свисающую с лепного карниза у потолка. В центре ее сидел небольшой  темный паучок и смотрел на меня. Энни, моя горничная, перекрестилась бы и побежала за метлой. Я же, вспомнив недавние события, лишь хмыкнула про себя.

Пауки всегда к новым связям. Оставалось надеяться, что к добрым.

Доктор Дормер явился ровно в семь, как и договаривались. За два часа мы с ним провели ряд тестов, как он это называл. На деле это напоминало попытку научить слепого от рождения описывать цвета. Он приносил предметы – старый медальон, покрытый патиной ненависти, письмо, пропитанное ревностью, перчатку, которая была на руке в момент смерти. Я касалась их и пыталась описать всплывающие ощущения: колючий холод, липкую сладковатую тошноту, ощущение падения в пустоту. Доктор Дормер кивал, делал пометки в блокноте из темной кожи и задавал уточняющие вопросы, холодные и точные, как скальпель.

Ничего героического в этом не было – только усталость, головная боль и истощение, будто меня использовали как губку для отмывания грязной посуды. Но был и прогресс. Я смогла чуть лучше различать оттенки проклятий. Не все они были похожи на того багрового червяка или на колючий комок ненависти, вытянутый из мальчика. Некоторые были тоньше и коварнее.

– Сегодня, мисс Рэвенкрофт, работа будет посложнее, – заявил Дормер. После занятия его вид был по-прежнему безупречен, но под глазами легли темные, почти синие тени, как после бессонной ночи. – И, вероятно, теоретически невозможная.

– Это должно меня ободрить? – спросила я, натягивая поверх платья теплый больничный халат. Температура в моей палате была вполне комфортной, но Дормер почему-то велел одеться теплее.