Васильки для попаданки (СИ) - Иконникова Ольга

— Ты боялась, что я не смогу простить тебя за то, что ты сделала? — спросила я, глядя ей прямо в лицо.

— Дани, пожалуйста…

Она попыталась коснуться моей руки, но я отступила на шаг.

— Мы делили с тобой комнату в Сороне. Мы каждый день ходили вместе на занятия в академию, готовились к экзаменам и бегали на рынок за жареными каштанами. И всё это время ты обманывала меня и смеялась надо мной за моей спиной!

Луиза протестующе взмахнула рукой, но я не дала ей сказать ни слова.

— Я рассказывала тебе о своем женихе, делилась сокровенными мечтами. А ты слушала это и ни словом мне не возражала. Хотя тогда ты ведь уже знала, что Ла-Гийон расторг помолвку со мной? Об этом, кажется, знали все, кроме меня!

— Я хотела тебе сказать, Дани! — прошептала Луиза. — Правда, хотела! Но я боялась, что ты бросишь академию. А ведь ты так хотела получить диплом!

На ее глазах выступили слёзы. Но это не могло меня растрогать.

— Какая трогательная забота! — восхитилась я. — А когда именно вы с его сиятельством уговорились о помолвке? Ты же все это время находилась в Сороне! Или он попросил твоей руки в письме, а ты также в письме ему ответила?

— Помнишь, два месяца назад ко мне в Сорону приезжал отец? Он приезжал не один, а вместе с графом.

Значит, Ла-Гийон был в Сороне и не нашел в себе смелости поговорить со мной лично? Как же я ненавидела его сейчас! И его, и свою бывшую подругу.

— Вы могли бы хотя бы не объявлять о помолвке столь скоро, — с горечью сказала я. — Или тебе так не терпится стать графиней Ла-Гийон?

По румянцу, что вспыхнул на ее щеках, я поняла — да, она хотела стать женой Ла-Гийона. И наверняка не только потому, что этот брак приносил ей высокий титул, но и потому, что она любила его. А в любви, как и на войне, все средства хороши.

— Прости, Дани! Того, что случилось, уже не изменить. Но разве это может помешать нам с тобой остаться в хороших отношениях? Мы дружили с детских лет и должны сохранить эту дружбу. Уверена, что ты тоже скоро встретишь достойного человека и выйдешь за него замуж.

Какая ирония! Она произнесла почти те же самые слова, что я сказала ей по дороге из Сороны домой. А может быть, она сделала это намеренно, желая уязвить меня еще сильней?

— Достойного человека? — переспросила я. — Уж не считаешь ли ты таковым своего жениха?

Луиза мягко улыбнулась:

— Я понимаю, Дани, ты уязвлена. Но наша дружба выдержит это испытание! Поверь мне, что однажды мы с тобой будем вспоминать об этом недоразумении с улыбкой на устах!

Недоразумение! Для нее это было лишь недоразумением!

Я отступила от нее еще на шаг. Нам не о чем больше было разговаривать.

— Дани, всё еще может быть как прежде!

— Нет, Лу! — я покачала головой. — Ничего уже не будет как прежде. И ты сама это знаешь.

Я развернулась и ушла с террасы. А Луиза еще что-то кричала мне вслед, но я уже не слышала ни слова.

Глава 6. Женщина не должна работать!

Тетушка уже ожидала меня, и не успела я переступить порог, как она кинулась ко мне с вопросом:

— Ну что, Дани? Ты поговорила с мадемуазель Шатор?

— Да, поговорила! — подтвердила я, изначально решив не раскрывать подробностей нашего разговора. — Мы прояснили все неловкие моменты. Так что вам с матушкой больше не нужно об этом беспокоиться.

Она облегченно вздохнула и сообщила мне, что меня желает видеть отец. Ну, что же, это было весьма кстати, я и сама хотела поговорить с бароном Лозеном.

Его милость Гюстав Лозен был человеком среднего роста, круглолицым и довольно пышнотелым. Прежде на щеках его всегда играл румянец, но сейчас они были на удивление бледны.

Да и в целом в его облике я заметила немало перемен. Он похудел, и плечи его, прежде гордо расправленные, были безвольно опущены.

Да и в кабинете, в котором мы находились, многое изменилось. Из него исчезли старинные напольные часы, что не один век оглашали своим боем особняк Лозенов, а также несколько пейзажей, которыми раньше были украшены стены. Не приходилось сомневаться, что эти вещи были проданы или переданы кому-то в счет оплаты долга.

— Прости, что не вышел тебя встретить, Даниэла! — хрипловатым голосом сказал барон.

Он встал из-за стола, за которым сидел, подошел ко мне, обнял и поцеловал меня в обе щеки. От него пахло спиртным, и я поняла, что его не слишком хороший вид объясняется еще и этим. Он пытался залить свое горе вином, но это не шло ему на пользу.

— Всё в порядке, папенька! Надеюсь, вы знаете, что я получила золотой диплом?

Для меня это было важным даже сейчас, но барон едва обратил на это внимание.

— Да-да, разумеется! — рассеянно подтвердил он. — Но я хотел поговорить с тобой совсем о другом.

Такое пренебрежение к моим успехам в учебе немного обидело меня. Я понимала, что сейчас у отца все мысли были заняты нашим печальным финансовым состоянием, но всё же он мог бы хотя бы похвалить меня. И ведь этот диплом давал мне возможность зарабатывать своим трудом хоть какие-то деньги.

— Слушаю вас, папенька!

Гюстав Лозен был неплохим отцом. Но большая часть его заботы о детях сводилась к тому, что он готов был оплачивать все их потребности — занятия с учителями, учебу в пансионе и академии, наряды и развлечения. И теперь, когда он уже не мог себе этого позволить, он просто не понимал, что ему надлежало делать.

Разговаривать по душам ни с сыном, ни с дочерью он не привык, предпочитая передоверять это жене и ее сестре. А проявление ласки он приравнивал к слабости и стыдился этого.

И хоть он и не был мне родным отцом, я относилась к нему с уважением и приязнью. И мне было искренне жаль, что он оказался в той ситуации, в которой находился теперь.

— Наверно, Мелиса уже рассказала тебе о том, что мы лишились большей части нашего состояния и вынуждены были продать часть семейных ценностей, чтобы заплатить по наиболее срочным счетам. Я не хочу ничего скрывать от тебя. Наше поместье заложено, и чтобы иметь надежду не потерять его, мы должны будем серьезно сократить расходы. Боюсь, я вынужден буду огранить и тебя в новых нарядах и выездах.

Я с трудом заставила себя не рассмеяться. Неужели он полагал, что я сейчас думала лишь о новых нарядах?

— Вам не стоит беспокоиться об этом, папенька! У меня довольно новых платьев.

— Ну, что же, это хорошо! — мне показалось, он произнес это с некоторым удивлением. — И мне жаль, что твоя помолвка с графом Ла-Гийоном была расторгнута. Для тебя это была прекрасная партия.

— Давайте не будем говорить о его сиятельстве! — нахмурилась я. — Он этого не стоит!

— Нет-нет, девочка моя, ты не должна так говорить! — запротестовал барон. — Граф превосходный человек, и не его вина, что он вынужден был так поступить.

— Вот как? — возмутилась я. — Разве кто-то заставил его от меня отказаться? Или его привлекало во мне только то приданое, которое прежде вы готовы были за меня дать?

Гюстав Лозен горько усмехнулся:

— На его месте так поступили бы многие. Так что не будем его судить. Лучше обратим наши взоры на других достойных молодых людей.

Кажется, он был намерен выдать меня замуж хоть за кого-то. И его можно было понять. Если он сумеет переложить расходы на содержание молодой барышни на плечи ее мужа, это весьма благотворно скажется на семейном бюджете.

— Но я не хочу замуж! — воскликнула я. — Теперь, когда у меня есть диплом академии, я могу сама зарабатывать деньги! Я могу поехать в город и для начала наняться помощником артефактора. Я знаю устройство множества полезных для быта приспособлений…

Но тут барон Лозен прервал меня:

— Об этом не может быть и речи, дорогая! Моя дочь никогда не будет работать! Женщина не должна работать! Или ты хочешь стать позором нашей семьи?

— Но, папенька, зачем же тогда вы соглашались оплачивать мою учебу в академии? С какой целью я несколько лет провела в Сороне, если вы считаете, что мой диплом годен лишь на то, чтобы положить его в стол?