— Сегодня вечером была проведена древняя церемония сохранения династической силы. Ничего опасного. Обычная родовая печать, чтобы кровь наследника проявилась чисто и полно.
— Кто проводил? — спросила Арина.
— Храмовая хранительница.
— Где она сейчас?
— Ушла после обряда.
Конечно.
Арина снова посмотрела на метку. Ей не нравилось в ней все — цвет, натяжение кожи вокруг, едва заметное тепло под пальцами. Она видела защитные печати раньше, но эта не была похожа на обычную поддерживающую связку. Скорее на замкнутый узел, который что-то удерживал и одновременно куда-то тянул.
Королева тихо застонала, отвлекая ее.
Арина наклонилась ниже.
— Ваше величество. Скажите мне. После обряда стало хуже?
Королева открыла глаза с усилием. Зрачки плавали от боли, но сознание еще держалось.
— Жар... — выдохнула она. — Сначала... жар... потом... будто внутри... железо...
Железо.
Арина ощутила, как по позвоночнику пробежал холод.
— И вы молчали? — тихо, страшно сказала она, выпрямляясь к лекарю.
— У рожениц бывают разные ощущения, — огрызнулся тот. — Вы ищете врага там, где нужен опыт.
— Если бы у вас был опыт, вы бы уже поняли, что эта женщина не просто рожает. Ее тело борется не только со схватками.
Комната стала еще тише.
Арина снова коснулась шеи королевы, прижала пальцы к коже, вслушалась в дыхание. Потом посмотрела на чашу с отваром, стоявшую на столике. Подняла. Понюхала. Терпкий травяной запах, слишком густой. Ничего определенного, но что-то в послевкусии воздуха задело память, и на миг ей вспомнилась одна купеческая жена, которую привезли к ней два года назад: ее тоже тошнило, жар бросал то в лицо, то в пустоту, а язык покрывался сухим налетом. Тогда оказалось, что женщина несколько дней принимала “укрепляющее средство”, купленное у шарлатанки.
Здесь все было не так. И все же неприятное сходство кольнуло слишком ясно.
Медленное ослабление. Что-то, что не убивает сразу, но делает тело слабее именно тогда, когда нужна вся сила.
Слишком похоже на вмешательство, чтобы спокойно закрыть на это глаза.
Но времени проверять не было. И если она сейчас начнет кричать про отравление без доказательств, ее либо немедленно заткнут, либо комната взорвется паникой.
Нужен был ребенок. Сначала ребенок.
Потом правда.
— Слушайте меня все, — сказала она. — Если кто-то еще хоть раз влезет мне под руку со своими ритуалами, отварами и советами, я сама прикажу вывести его силой. Сейчас мне нужны тишина и порядок, а не ваши древности.
Старший лекарь побелел пятнами.
— Это возмутительно.
— Это поздно, — отрезала Арина.
Рейнар посмотрел на нее так пристально, что ей стало жарко не от огня в комнате.
— Вы считаете, что дело не только в родах? — спросил он.
Это был опасный вопрос. Слишком прямой.
Арина выдержала его взгляд.
— Я считаю, что ее величество ослаблена сильнее, чем должна быть женщина в родах. И мне не нравится эта метка. Но если вы хотите, чтобы ваш сын родился живым, сначала дайте мне довести роды до конца.
Слово “сын” прозвучало в комнате как удар колокола.
Единственный законный наследник.
Все это знали. И все боялись этого знания по-своему.
Рейнар ответил не сразу. Его лицо не изменилось, но взгляд стал еще тяжелее.
— Делайте все, что нужно.
Королева вскрикнула так резко, что у одной из помощниц дрогнули руки. Арина тут же вернулась к работе. Схватки усиливались. Тело, освобожденное от части сковывающего напряжения после смены положения, начало отвечать чуть лучше, но слишком медленно. Королева слабела. Силы уходили из нее быстрее, чем должны были.
Арина заставляла ее дышать. Поддерживала руками. Командовала коротко и точно. Следила за ребенком, за напряжением живота, за реакцией королевы на каждую волну боли. Время стало вязким, почти бесформенным. Оно измерялось не минутами, а схватками, вздохами, ударами сердца, вспотевшими ладонями и все более явным ощущением: если сейчас они не переломят ход родов, потом будет поздно.
В какой-то момент королева уже не стонала — только хрипло втягивала воздух, будто он причинял боль.
— Смотрите на меня, — сказала Арина, удерживая ее лицо в ладонях. — Не отдавайте мне взгляд. Не смейте уходить в темноту, пока я не разрешу.
Это прозвучало почти жестоко, но иначе было нельзя.
Королева попыталась улыбнуться. Получилось что-то болезненное, едва заметное.
— Вы... странно приказываете...
— Потому что вы плохо слушаетесь, — ответила Арина.
Тень прежней женщины мелькнула в ее глазах, и на один короткий миг Арина почувствовала к ней не как к королеве, а просто как к измученной, живой женщине — острую, почти сестринскую жалость.
А потом новая схватка согнула королеву пополам, и жалость пришлось спрятать глубоко. Здесь она только мешала бы рукам.
Рейнар впервые подошел вплотную, когда королева в беспамятстве потянулась куда-то в сторону, словно искала опору.
— Я здесь, — сказал он.
Она повернула голову на его голос.
Арина не отвела глаз. Она видела, как меняется лицо королевы, когда она слышит мужа. В боли, в жару, в истощении — и все равно меняется. Там было доверие. Не театральное, не придворное. Старое, тихое, глубокое.
Вот только в глазах Рейнара, когда он наклонился к жене, кроме боли было еще кое-что, от чего у Арины внутри неприятно дернулось.
Вина.
Не та вина, которая рождается от ошибки этой ночи. Другая. Старая. Носимая давно.
Она не успела подумать об этом дольше.
Следующая схватка была такой силы, что воздух в комнате будто лопнул.
Золотистый отблеск пробежал по линии метки на запястье королевы. Совсем слабый, но Арина увидела. И в то же мгновение поняла: печать продолжает тянуть.
— Свет сюда! — резко бросила она.
Подали лампу.
Теперь метка была видна явственнее. Тонкая огненная дуга под кожей, едва заметно пульсирующая на пике каждой схватки.
