— Здесь? — спросил Рейнар, остановившись рядом.
Он все еще двигался осторожнее, чем прежде. Рана тянула его, особенно если шаг был слишком резким. Арина видела это всегда, даже когда никто вокруг уже не замечал. Но он жил. Дышал. Злился. Спорил. И каждый раз, ловя его профиль в свете окна, она чувствовала внутри ту теплую, почти болезненную благодарность, которая не требовала слов.
— Здесь, — ответила она. — Не в главном крыле. Не рядом с парадными лестницами. Здесь женщины будут приходить не к трону, а за помощью.
Он посмотрел в длинный ряд пустых комнат.
— Школа?
— И дом. Для рожениц, для младенцев, для тех, кого раньше просто отправляли умирать дома, если у семьи нет денег или имени. Для учениц. Для повитух. Для тех, кто умеет руками больше, чем любые белые рукава с ритуальными нитями.
Он молчал, слушая.
— Я не хочу, чтобы мое новое место рядом с вами означало конец моего дела, — сказала она тише. — И не хочу, чтобы женщина при дворе снова была полезна лишь тогда, когда умеет красиво молчать.
Рейнар повернулся к ней целиком.
— Поэтому я и отдал вам это крыло.
Она моргнула.
— Отдали?
— Казначей уже знает. Половина двора тоже. Я просто решил, что лучше скажу это вам сам, до того как вы услышите от кого-то, будто вас опять осыпали милостями без вашего ведома.
Арина не удержалась и коротко усмехнулась.
— Вы начинаете учиться.
— Болью и кровью — лучший способ, как я понял.
— Предпочла бы менее наглядные уроки.
Он подошел ближе. Медленно, без давления. Так, что у нее было достаточно времени и отступить, и остаться.
Она осталась.
— Я не хочу ставить вас в золотую клетку, Арина, — сказал Рейнар. — И не хочу, чтобы весь этот двор однажды решил, будто я просто поднял удобную женщину выше, чем ей положено. Вы уже выше их мерок. Я только перестал это скрывать.
У нее снова сжалось сердце — теперь уже не от страха.
Она подняла перевязанную ладонь. Солнечный знак на ней с тех пор стал тоньше и будто спокойнее, но не исчез. Рейнар взял ее руку осторожно, развернул к свету и впервые коснулся губами не запястья, не пальцев, а самого знака.
Это было тихо.
Без свидетелей.
Без пламени, крови и переворотов.
И от этого куда сильнее.
— Не думала, — призналась Арина, — что однажды ночью меня позовут во дворец, а закончится все этим.
— Я тоже не думал.
— Врете.
— Возможно.
Она смотрела на него и вдруг поняла, что больше не ищет внутри дорогу назад — к прежней жизни, к отдельной комнате, к миру, в котором она никому ничего не должна, кроме ремесла. Не потому, что потеряла себя. Наоборот. Именно здесь, пройдя через всю эту кровь, ложь, страх и выбор, она впервые получила не чужую роль, а место, где ее сила нужна не тайно и не временно.
За спиной послышался тихий, возмущенный младенческий звук.
Они обернулись одновременно.
Ивена стояла в дверях с Эларом на руках. Наследник морщил нос, ерзал и явно требовал, чтобы на него уже обратили внимание, а не занимались друг другом и пустыми комнатами.
— У вашего сына дурной характер, — сказала Арина.
— У моего сына прекрасный вкус, — спокойно ответил Рейнар. — Он знает, к кому хочет.
Элар действительно потянулся к ней первым.
А потом — ко второму, совсем неожиданно, к руке Рейнара.
И когда Арина взяла его, а Рейнар коснулся маленькой спины ладонью, золотой отсвет, еще недавно пугающий весь двор, просто тихо прошел по краю детской рубашки и погас. Не как вспышка силы. Как дыхание.
Живое. Домашнее. Уже не страшное.
Арина прижала ребенка к себе и посмотрела в длинную светлую галерею, которая скоро станет школой, домом помощи, местом, где женщины будут спасать женщин и детей не ритуалами ради трона, а знанием, упрямством и руками.
Потом перевела взгляд на Рейнара.
На мужчину, которого однажды ночью она встретила как холодную, опасную власть.
На отца, за сына которого билась с первого вздоха.
На человека, которого теперь любила без красивых оправданий и без пути назад.
Когда-то она была просто акушеркой, которую среди ночи позвали во дворец.
Теперь она стояла здесь с наследником драконьей крови на руках, с собственным домом впереди, с правом на свою силу, свое дело и свое место рядом с тем, кого выбрала сама.
И будущего у этой крови без нее уже действительно не было.
