Острова в Эмбердарке (ЛП) - Сандерсон Брэндон

Фронд?

Фронд здесь?

— Где? — крикнул он.

— Где же ещё? — ответила Тука и скрылась из виду.

Он сразу направился через парк, петляя мимо природных экспонатов — слишком ухоженных на его вкус. Он постоянно твердил им, чтобы дали сорнякам расти, но они упрямились — жизнь на родных островах, похоже, приучала всех к неестественной чистоте. Искоренить дикость — из садов и из людей.

Фронд была грузной пожилой женщиной — сказительницей, прибывшей с одного из внешних островов в прошлом году, — с кожей ещё темнее, чем у Заката, чей цвет лица был темнее, чем у многих островитян. Она носила перья в традиционном стиле, хотя многие сказительницы перенимали современные наряды. Ему было всё равно. Люди и общество меняются, иногда к лучшему. Сам он не хотел бы охотиться с голым торсом, как было заведено в старину, но в головном уборе и плаще из перьев было что-то особенное.

Фронд — вечно ищущая повод научить — сидела на корточках перед детьми в маленьком амфитеатре, размером как раз для ребятишек. Её любимое место в городе, говорила она, хоть официальные обязанности — чтение хроник для вождей и вершителей судеб на внешних островах — часто удерживали её вдали от столицы.

Но она всегда возвращалась и навещала этот забытый уголок парка. Тенистый ярус из камней на месте бывшей детской площадки, вокруг которой и выстроили остальной заповедник. Люди прозвали её Матерью Фронд, хотя её родная семья жила где-то на дальних островах.

Сегодня она рассказывала историю Какобана.

Закат слышал её десятки, если не сотни раз. Ему полагалось бы заскучать, но пальцы сами потянулись к шее — туда, где когда-то висел медальон, — когда он услышал историю их предка.

— Он плавал только по ночам? — спросил один из детей.

— Нет-нет, — прошептала Фронд, подаваясь вперёд. — Тогда не было солнца — была только ночь. Какобан-Навигатор плыл в поисках света.

— И он сражался с чудовищами! — выкрикнула девочка, взмахнув кулаком в воздухе.

— Со многими чудовищами, — согласилась Фронд. — После того, как Какобан заключил сделку с великой крылатой статуей, та обещала явиться, когда ему снова понадобится помощь. Какобан спасся, проплыв между ног великих великанов Эпелли! Сначала у одного, потом у другого, так что великаны в замешательстве напали друг на друга! Какобан оседлал волны от падения их дубин. А когда их огромные тела рухнули в океан — мёртвые, — поднялась величайшая волна, которая несла его три дня по бескрайнему морю!

Один мальчик нетерпеливо вскинул руку.

— Как, — спросил он, — море может быть бескрайним?

— Если плывёшь по нему, — ответила Фронд, крутя пальцем, — разве не можешь плыть без конца? Мимо островов, всё дальше к горизонту?

— Но это по кругу! — возразил мальчик.

— У которого нет конца, — улыбнулась Фронд. — И океан, юный Капу, никогда не повторяется — миг за мигом он словно дорога в вечность. — Она встретилась взглядом с Закатом и улыбнулась. — Его нельзя победить. Можно лишь плыть с ним.

— А что случилось дальше? — спросила другая девочка; её крошечный зелёный авиар подпрыгивал на плече.

— Какобан последовал за падающей звездой к родным островам, — сказал мальчик, скрестив руки на груди. — Вернулся и привёл всех сюда. Конец.

— Нет, — возразила Фронд.

Четверо детей уставились на неё во все глаза.

— Какобан, — прошептала она, — последовал за яркой падающей звездой, которая привела его мимо пещеры ужасного Даквары — чудовищного дитяти далёкого бога. Какобан доблестно победил этого зверя, ибо тот грозился проглотить весь мир. Он ослепил его светом факела — света зверь не знал, — а затем хитростью заставил гигантского змея самого себя завязать узлом.

Даквара был вынужден признать поражение, ибо великих монстров побеждают не убийством, а выживанием. Когда Какобан распутал его, он отправил змея сторожить свою дочь и родичей на сто лет. Обретя уважение к людям, тот, явившись в наши земли, послужил Патжи — и создал острова. Но это случилось позже, и наша история не о том.

— Одержав победу над Дакварой, Какобан долго искал в тех краях, пока не начал умирать с голоду, ибо знал: такой зверь, как Даквара, должен охранять поистине великое зрелище! И тогда Патжи, почтив мужество Какобана, поднялся из океана и извергнул ослепительно красный свет, указывая путь к жизни. Выброшенный уголёк стал солнцем, и Какобан достиг берегов Патжи. Он вернулся к своему народу и привёл его в эту новую землю, где Патжи повелел сотворить острова. Там он обрёл дом — для всех нас.

Дети помолчали. Затем мальчик сказал:

— Я то же самое и сказал.

— Нет, дитя, — прошептала Фронд. — Не то же. — Она дала каждому по леденцу и отправила к ожидавшим родителям, после чего спрятала руки в длинные рукава и повернулась к Закату. — И как это ты всегда появляешься, когда я рассказываю о Какобане?

Сак тихонько чирикнула, когда Фронд протянула семечко, но Закат не ответил. Это прозвучало скорее как наблюдение, чем вопрос. Она протянула палец, и Сак позволила женщине почесать себе шею — авиар редко позволял это кому-то, кроме Заката.

— Удивительнейшая из авиаров, — тихо произнесла она. — Что ты показываешь своему хозяину в последнее время, Сак?

Ответ был: ничего. Силе Сак редко находилось применение — Закат теперь редко попадал в опасность. Фронд улыбнулась, коснулась лба птицы, почесала и зашептала что-то, похожее на шум океанских волн. «Веди его верно». Затем взглянула на Заката.

— Какой же ты молчаливый, — сказала Фронд. — Можно подумать, сказительницы и трапперы — враги: ты владеешь тишиной, а мы — словом. Хотела бы я знать, что творится у тебя в голове.

— Нет, — ответил он, встречая её взгляд. — Ты бы заплакала.

— Всё настолько плохо?

— Таков порядок вещей, — сказал он. — Любому дню рано или поздно суждено смениться тьмой. — Он оглядел парк. — Думаю, я больше не буду сюда приходить, Фронд.

— А чем займёшься вместо этого?

Он не ответил — у него не было ответа.

— Закат… — она положила морщинистую руку ему на плечо. — Что нам делать с ними? — Она взглянула вверх, на тот корабль в небе.

Верхние. На переговорах они никогда не показывали лиц или кожи. Закат представлял их странными и ужасными созданиями с мордами, полными клыков. Художники в газетах изображали их загадочными существами — тёмные провалы там, где должны быть лица, словно сама тьма космоса каким-то образом заточена в их странных костюмах и шлемах.

— Меня это больше не касается, — сказал он. — Вати меня выгнала. К тому же я просто старый траппер — мне место в историях, а не в мире, каким он стал.

— Те, кому я доверила бы иметь дело с этими чужаками, — прошептала она, — как раз из таких историй.

Он задумался. Она знала, что ему нравится обдумывать её слова, и он ценил тишину, которую она давала для размышлений.

— Что я могу сделать? — наконец спросил он.

— Не знаю, — ответила она. — Но я говорила с Вати. Возможно, она передумает и позволит тебе вернуться. Просто нужно напомнить ей.

— О чём?

— О том, кто ты. Иногда нужен тот, кто смотрит из вчерашнего дня, Закат.

Он медленно кивнул.

— Если представится случай, я… посмотрю, что можно сделать. Сделаешь кое-что для меня? Помни о нас, прядильщица миров. Когда будешь рассказывать истории и учить новое поколение сказительниц, помни о трапперах, которые были раньше.

— Обещаю, — сказала она. — Но я хочу получить от тебя обещание взамен.

— Какое?

— Смотри, — сказала она, — на свою падающую звезду.

— Трапперы не смотрят на звёзды, Фронд, — ответил он. — Нас учили не выходить по ночам. — Он улыбнулся в знак благодарности и покинул парк.

С этой подделкой жизни, которой он когда-то жил, было покончено.

Глава четвертая

Пять лет назад