Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие! (СИ) - Кривенко Анна

Воспоминания заставили передёрнуться.

Из-за них я подсознательно чувствовала жгучую неприязнь к этому незнакомцу. А может это вовсе не ассоциации? А вдруг именно интуиция подсказывает, что он опасен???

Видя, что я настроена серьёзно, мужчина раздражённо сложил лист бумаги и сунул его обратно за пазуху.

— Всего доброго! — сухо бросил он, развернулся и ушёл. Я поспешила подбежать к двери и закрыла её на крючок, хотя, честно говоря, этот крючок не смог бы выдержать даже лёгкого удара.

Однако так было спокойнее.

Руки и ноги подрагивали.

— Мама! — бросилась ко мне Оленька. — Мне страшно. Этот дядя обидит нас?

Я посмотрела на ребёнка усталым взглядом.

— Понятия не имею, — пробормотала скорее самой себе, но тут же встрепенулась. Нет, нельзя показывать свой страх перед детьми. Можно ведь психику им испортить…

Чтобы не сойти с ума, разложила на столе узлы, которые мы притащили с собой. Там нашлась еда: немного бутербродов с мясом, пирожки с капустой, овощи. Только сейчас поняла, как сильно голодна.

Уселись на лавку и поели, запивая водой из большой металлической фляги.

В кухне стало тепло, поэтому вскоре сняли с себя верхнюю одежду.

На улице начало темнеть. Как же нам переночевать в таких условиях, да еще и с незнакомцем в одном доме???

Глава 4. Осознание…

Учитывая, что в доме было очень холодно, спать лучше всего было здесь, на кухне, но не на голом же полу!

Я огляделась вокруг, но даже намёка на какое-либо тряпьё не нашла. Подавив внутреннюю дрожь, решила, что нужно наведаться в соседние помещения. Возможно, там есть старые матрасы или что-то подобное. Мне было страшно до дрожи в коленях, но пришлось пересилить себя.

Я отцепила крючок, обернулась к детям и строго сказала:

— Никуда не ходите. Если что, вот кочерга. Я быстро.

Олечка захныкала:

— Мам, мне страшно. Не уходи!

— Нам нужно где-то поспать, — ответила я, в очередной раз игнорируя это «мама».

Сунув в руку свечу, вышла в коридор.

Здесь было ещё холоднее, чем в кухне: изо рта вырывался пар. Вдалеке виднелись несколько дверей, что вселяло надежду.

Я начала открывать одну за другой. Все комнаты оказались пустыми, заброшенными. Когда-то они явно были спальнями, но теперь здесь не было ни кроватей, ни мебели, только пыль и непонятные обломки. Ничего полезного я не нашла. Вернувшись к кухне, пошла в другую сторону и вдруг заметила дверь, которая выделялась на фоне остальных.

С любопытством открыв её, я оказалась в огромной кладовой. На многочисленных полках всё ещё стояли кувшины, лежали коробки и свёртки. Сердце забилось быстрее. Несмотря на слой пыли и затхлый запах плесени, я начала разворачивать узлы тканей.

И, наконец, нашла то, что искала. Огромный матрас. Он был страшно тяжёлым, холодным, набитым чем-то шуршащим, возможно, соломой. С большим трудом я стащила его с полки и потащила в кухню. Там разложила матрас на полу, поближе к печке.

Вернувшись в кладовку, нашла несколько простыней — старых, дырявых, с жёлтыми пятнами. Но это всё же лучше, чем ничего. Пока носила всё это, думала о том, куда я вообще попала. Но дети не позволили слишком углубляться в тревожные мысли.

Когда, наконец, всё было обустроено для сна, я закрыла дверь на крючок и облегчённо выдохнула. Чтобы окончательно почувствовать себя в безопасности, я с огромным трудом перетащила дубовый стол к двери, поставив его впритык. Теперь, даже если кто-то попытается войти, просто так дверь выбить не получится.

Оля клевала носом, сидя на полу. Алёша бодрствовал, хотя выглядел ужасно уставшим и несчастным.

— Всё, ложитесь, — сказала я, поспешно укладывая их с одной стороны матраса.

На всякий случай подбросила в печь ещё дров, чтобы тепла хватило на всю ночь. Потушила свечи.

Я устроилась с другого бока. Мы укрылись плащами и пальто. В комнате, благодаря печке, было сравнительно тепло.

Дети мгновенно уснули. А я, несмотря на жуткую усталость, долго не могла сомкнуть глаз.

"Боже, где я оказалась?"

Если бы всё происходящее не выглядело таким безумием, я бы решила, что вижу сон. Но это был не сон. Всё было слишком реальным.

Потрогала свои руки, почесала ногу. Я прекрасно всё ощущала. Это было наяву. Но как? Как такое могло произойти?

Моё сознание лихорадочно искало ответы. Место очень странное, люди необычные. Одежда на всех вокруг явно смахивала на облачения позапрошлого века. Дети же называли меня мамой, будто искренне верили, что это правда.

И самое страшное: это было не моё тело. У меня никогда не было таких длинных волос, таких ногтей.

Сердце заколотилось быстрее. Единственное, кажущееся подходящим предположение, обрушилось на меня ураганом: я в чужом теле и, возможно, в чужом мире…

От осознания этого всё внутри болезненно сжалось. Голова закружилась от страха, непонимания и, кажется, даже паники.

"Как это вообще могло случиться? Такого же не бывает…"

Но всё было слишком очевидным. Что ж, похоже, мне придётся жить в этом новом мире. Хотя бы до тех пор, пока я не пойму, как выбраться…

Проснулась на рассвете от странного шума. Тук, тук, тук — ритмичный и гулкий звук проникал через окно, вызывая напряжение. Я открыла глаза и уставилась на грязный потолок, увешанный паутиной. Несколько секунд не могла понять, где нахожусь, но затем воспоминания обрушились немилосердным потоком: несущийся грузовик, удар, снег, чужие дети и этот странный мир.

Боже, это не сон!

Я резко присела, сердце забилось, как безумное. Испуганно оглядываясь вокруг, я, тем не менее, попыталась взять себя в руки. Подрагивающие пальцы напомнили мне, что нужно успокоиться, ибо в страхе правды нет. Если я не смирюсь с положением, то придётся ещё труднее.

«Неужели я действительно попала в тело их матери? — подумала я, бросив взгляд на детей, которые всё ещё крепко спали. — Не хочу нести подобную ответственность! Зачем мне это?» Но тут же перед глазами возникло моё собственное детство. Беззащитность, одиночество. Отец, который почти не заботился о нас, и мать, часто пребывавшая в депрессии. Я слишком хорошо знала, как это — быть оставленной на произвол судьбы. И потому, несмотря на весь ужас происходящего, я не смогла отмахнуться от этих детей.

Шум продолжал дятлом долбить мозг. Тук, тук, тук…

— Что это? — пробормотала я и, с трудом поднявшись, направилась к окну.

Сквозь мутные стёкла увидела заснеженный заброшенный двор. А в его центре — Валентина. Того самого, что вчера появился из ниоткуда и заявил права на этот дом. Он рубил дрова. Мощные удары топора раздавались эхом, нарушая утреннюю тишину.

На секунду я застыла, разглядывая его. Несмотря на мороз и противный мелкий снег, он был одет в одну тонкую рубашку, которая облепляла его тело, не скрывая перекатывающихся мышц на широких плечах. Многодневная небритость и длинные волосы, завязанные в хвост, делали его похожим на дровосека из сказки. Только совсем не доброго и не волшебного…

Подозрительного и, возможно, опасного.

Меня передёрнуло. Внутри всё сжалось от осознания: полицию здесь не вызовешь. Нет ни соседей, ни телефонов, ни привычного мира, в котором я знала бы, что делать…. О, Боже, за что мне это?

Позади послышался жалобный голос:

— Мама, я есть хочу…

Вздрогнула. Этот тонкий голосок вырвал меня из мрачных мыслей. Обернувшись, я увидела Оленьку. Она терла глаза и выглядела такой несчастной, что у меня защемило сердце. Тут же почувствовала, что уже привязалась к этим детям каким-то удивительным образом. Может все дело в том, что я нахожусь в теле их матери? Видимо, она их очень любила… Но эти дети однозначно ощущались мной как свои, хотя я о них ничего толком не знала.

— Сейчас что-нибудь придумаем, — ответила я, ободряюще улыбнувшись.

Мы быстро перекусили тем, что осталось из наших припасов. Еды было еше на пару раз, не больше. Но в небольшом мешочке я случайно обнаружила несколько монет, а, покопавшись глубже, нашла драгоценности.