Родился в 1987 году в селе Марьинском Костромской области. Окончил три курса филфака. Публиковался в журналах «Новый мир», «Prosōdia», «Интерпоэзия», «Homo Legens», «Пироскаф» и др. Неоднократно входил в лонг-лист премии «Лицей» и в шорт-лист Волошинского конкурса. Живет и работает в Костроме. В «Юности» публикуется впервые.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Весна. Но ночью как бы напоследок
Зима морозит почву. И по лужам
Мне весело бродить: их лед алмазный
Как в дальнем детстве исторгает хруст
Под сапогом. Однако остальное
Тут до неузнаваемости полной
Почти неумолимо изменилось.
Конечно, целый Ленин (а не бюст)
Стоит все так же у старинной школы.
Но школа нынче – дом для престарелых.
Учительский в четыре дома хутор
В три четверти, по крайней мере, пуст.
Уехал житель и приехал дачник.
Лишь я один хожу здесь – неудачник.
Но фауну моих воспоминаний
Забвения уничтожает дуст.
Здесь мы сушили сено. Здесь сидели
У жаркого костра. Здесь с другом в салки
Играли. В страхе пятятся недели
Передо мной, что помнит каждый куст
И каждый дом. И как я или дрался,
Или играл в футбол на желтом поле,
Или как я под деревом касался
Устами в первый раз девичьих уст.
Теперь во всех домах другие окна.
Мороз уже свой сад не разобьет в них,
И не увидишь ты деревьев Марса,
И за стеклом реальный сад не густ:
Спилили половину слив и яблонь,
И выкорчевали малину с корнем.
И лишь белокочанная осталась
От многих видов папиных капуст.
Мир упростился: пропадают вещи.
Будильник, патефон, троллейбус, плеер.
Немыслимый изыск архитектуры —
На сельском клубе пожелтевший руст.
Мертво в округе. Лишь шумит машина
За рощей, лишь скоблит бомбардировщик
Дневное небо. И парник на грядке
Без пленки, как зарезанный лангуст.
Не только времени мне жаль, но мира
Мне жаль: теперь мы все в другом, конечно,
Живем. И занесла трава забвенья
Все поле – вездесущий борщевик.
Там от ворот осталась только штанга,
Как меж врагов последний гордый воин.
Друг, берегись! – хочу ему я крикнуть.
И я кричу, но вам не слышен крик.
В платяном шкафу еще осталась
Теплая рубашка от отца —
Все, что есть на будущую старость
Для нее теперь от мертвеца.
И, когда рубашку надеваю,
Становлюсь на время ей отцом.
С головой я в ткани пропадаю,
Вынырнув потом с чужим лицом,
Дышащий подобно водолазу,
Возвратившемуся с глубины,
На которого упали сразу
Свет и горький воздух тишины,
К телу своему чужую душу
Примеряя, я увижу дочь,
Чем законы бытия нарушу,
Пусть и не сумев их превозмочь.
И она, в объятьях беспокоясь,
Потерявшая отца и мать,
Счастлива, что может одного из
Них как милый призрак обнимать.
ШЕЛУХИ́
Ночью сядешь в кровати невесть почему,
Силуэты размыты и звуки тихи.
И сидишь, тыча пальцем куда-то во тьму,
Бормоча шелухи, шелухи, шелухи.
И немыслимым ужасом обожжена,
Приподнимется чуть на дрожащем локте,
Оторвавшись от жаркой подушки, жена.
Будет долго высматривать их в темноте.
Я засну, у нее – не получится спать,
Что-то ползает по полу, только вот что?
Слишком утло плывет в ночь, как лодка, кровать,
Слишком страшно висит у комода пальто.
У нее мелким бисером выступит пот,
У меня синарена уфтанег углющ,
Вишенедешук турана угрунэ нот,
Миденец обвивает, как медленный плющ.
Шелухи – это то, что неведомо нам.
Шелухи – это то, что поймешь лишь во сне.
Шелухи – это счет нескончаемым дням
Без тебя. Это шепот в ночной тишине.
Может быть, это что-то навроде мокриц,
С белой шерстью, в полметра примерно длиной,
Но с гримасами злых человеческих лиц
И стрекочущей церкой в подбрюшье одной.
Нет у них ни клыков, ни когтей и ни глаз.
Но они за тобой непременно придут.
Шелухи – это тени, лишь тени от нас,
Шелухи где-то тут, где-то тут, где-то тут.
ВЕЩИ В ЧУЛАНЕ
Какие-то предметы развлеченья —
Прыгун, окаменевшее печенье,
Спустя года без преувеличенья
Исполнены сакрального значенья.
Какой-то мусор, мелочь, безделушки:
Солдатики, пластмассовые пушки,
Очков давно отломанные дужки,
Подъелочного зайца Кости ушки.
Слепая парка шьет, но плохо порет.
И осенью я поднимаю ворот.
Мое решенье вряд ли кто оспорит:
В чулане этом я воздвигну город.
Поедут по нему автомобили,
Наматывая под капотом мили,
Смахнут медведи с шерсти тучи пыли,
Вы были, потому что вас любили.
И задымят в том городе заводы,
Соседствуя с явленьями природы.
Крестьяне графу повезут подводы,
И поплывут по речке пароходы.
И диафильмы залистает пальчик
И всем покажет старое кино…
Не уходи отсюда, старый мальчик,
Мы не были живыми так давно!
