СВИТОК
Советские оболы:
Копейки, пятаки.
И старые – со школы —
Кассеты и крючки.
Две пуговки, клеенка,
И между них на дне
Цветная фотопленка
Попалась в руки мне.
И времени в убыток
Мне явленный, как есть,
Развернут мною свиток,
Который не прочесть.
Стремительной эскадрой
Бегут в небытие
Мгновения и кадры
Последние ее.
Нечетки силуэты,
Не видно ни лица.
И просятся монеты
На очи мертвеца.
И пусть неразличимы (
Вот это вроде я),
Себя спасти смогли мы,
На пленке раздвоя.
Вот мама, вот сестренка,
Вот папа, дядя, брат.
К концу подходит пленка.
И вот пустой квадрат.
НАСЕЛЕНИЕ
Когда мой поезд пересек мосты
И наконец я в свой вернулся город,
Я вышел на перрон и теплый ворот
Поднял. И там, в просветах пустоты
Ветвей увидел, что не стало листьев.
Как вор, их ветер до нуля обчистив,
Ко мне метнулся. Желтые листы,
К ногам моим сметая, полз по коже…
И вдруг заметил я: любой прохожий —
Один в один – оставленная ты.
Асфальт пластался под подошвой плоско.
И люди у газетного киоска,
И люди в мной покинутом вагоне
И на пересеченном мной перроне
Имели все одни твои черты.
Как будто здесь живет сто тысяч ты!
И дворник, что метет панели, – ты.
Старик в сиреневой фланели – ты.
И две идущие модели – ты.
На самокате пролетели – ты.
Повсюду было лишь твое лицо.
Тебя я видел в молодом курьере,
В соседе, севшем в тапках на крыльцо,
В старухе, что запуталась в портьере,
В коллегах, в лицах собственной семьи:
Везде, где приходилось находиться,
Твой нос и губы, и глаза твои,
И шрам, и брови, и твои ресницы.
Так продолжалось без недели год.
И даже в зеркале тебя я видел.
Тебя так долго видел я, что вот
Почти уже тебя возненавидел.
И именно тогда мои черты —
И боль была мучительно тупая —
Сквозь сотни тысяч вездесущих «ты»
Реальностью сквозь праздные мечты
Зашевелились, тихо проступая
В моем лице. И город в свой режим
Обычный потихонечку вернулся.
Но для меня стал навсегда чужим.
ПРОЩАЛЬНЫЙ НОКТЮРН
Раздавленные ягоды рябины,
Промокшие в дожде осеннем спины,
Фонарный стебель без огня зачах.
Подростки в ветре сплющенном, крылаты,
Как ангелы, седлая самокаты,
Летят во тьму в расстегнутых плащах.
Седая осень бродит по проулкам
И в воздухе расширенном и гулком
Бросает с веток и метет листву.
И это, тучей спрятавшее просинь,
Не просто так – очередная осень,
А смерть уже моя по существу.
Как гонит ветер листья по брусчатке!
И как на детской брошенной площадке
Пустая одинокая бутыль
Стоит! И только ветер на качели
Качается, как призрак, еле-еле
И дремлет, как мастиф, автомобиль.
По локти суну руки я в карманы
И завернусь в осенние туманы.
Я ничего не помню вообще.
Лети ко мне из этой тьмы кромешной,
Растрепанный, обугленный и нежный
Мой черный ангел в драповом плаще…
Евгения Найдёнышева
Родилась в 1987 году в городе Октябрьске Самарской области. Училась в Балтийской академии туризма и предпринимательства в Санкт-Петербурге. С 2020 года живет в Белграде, Сербия. Программист, редактор IT-статей. В «Юности» публикуется впервые.
Звезды смотрят на мир
Мы повстречались в книжном магазине «Лав и Жабац» – укромном местечке в центре Белграда, где людей объединяет чтение на русском языке. Незадолго до личного знакомства мы узнали друг друга по переписке. Я заметила, что Евгения Найдёнышева публикует зарисовки о Сербии, порой в стихах, но нарочно не читала их. Стало интересно увидеть вживую, как можно подглядывать за поэзией города, еще недавно далекого и чуждого. И два дня напролет мы смотрели Белград вместе. Я повстречала не просто интересного собеседника, а редкого ценителя степенных прогулок. Этот пешеход не берет на карандаш на ходу, а, скорее, делает череду остановок, чтобы расслышать и впитать, как «напевает свою колыбельную Сава», «поет молодежи орава» и «звенит припозднившийся к ночи трамвай». Это обитатель города, который не может оставаться безучастным к жизни улиц, «когда за порогом такие бушуют палитры». Даже не видя стихов, за разговорами я ощутила, что Белград Жени полон жизни и вовсе не замкнут. Ей дорого и ценно, что «в июльскую ночь в небе след молока» различим не только над Сербией. Мне показалось, эти стихи так и вырастают из душевной тяги к перекличкам житейским, словесным – любым, что указывают на родство, разлитое в мире вокруг. Наверное, строка «я здесь живу, я не хочу туристом» не только о Петербурге, она отражает лирическое стремление автора. Оно и помогает не делить окружающее на сегодняшнее и ностальгическое, сербское и русское, а видеть над жизнью звезды, которые тоже смотрят на мир.
* * *
У дорчольских домов обветрены лица,
Освещают застенчиво их фонари.
Зацветает каштан. Засыпает столица
Небольшой, поцелованной солнцем земли.
Напевает свою колыбельную Сава,
Охраняет от тягостных мыслей Дунай.
На знакомом поет молодежи орава,
И звенит припозднившийся к ночи трамвай.
Звезды смотрят на мир. И семь тысячелетий
В этой точке, в ночи кто-то смотрит в ответ.
Есть, пожалуй, древнее места на планете.
Несчастливее, кажется, города нет.
Спит уже зоопарк: и слоны, и лисицы.
Птичий гам прекратился до ранней зари.
Все спокойно кругом. Засыпает столица
Небольшой, поцелованной Богом земли.
