И вот морозец юный впопыхах,
В ночи блуждавший по полям и рощам,
Уже стоит с парком у рта в сенях
И с нами о судьбе и жизни ропщет.
Торопятся на рынок земляки,
Планируя воскресный шопинг жёнам.
Хрустит ледок по краешку реки,
И пахнет воздух молоком сожжённым.
Была бы прыть, подобная лучам,
Скользил бы по первейшим блёсткам снега,
Искрясь от солнца радостью в очах
И душу ублажая зимней негой!
Где дремлет одиноко городьба
И охраняет пустошь грядок голых,
Встречает утро леса голытьба
Несмелой дрожью в первый зимний холод.
А где-то на земле идет война.
А где-то спеют манго и бананы.
А где-то есть счастливая страна,
Где нет ни войн, ни хамства, ни обмана.
Нет времени вселенского быстрей.
Небыстро звёзды гаснут и тускнеют.
Была судьба народов и царей —
Никто им изменить её не смеет.
Я утром в эту красную зарю,
Морозный пар и зимний дух вбирая,
Как зачарованный на мир смотрю,
Тихонечко от счастья умирая.
И так понятно суетному мне
Вдруг станет в глубине небесной сини,
Что я живу в счастливейшей стране,
Зовущейся по имени Россия.
Унылый дождик! Снова грусть свою
Спокойно с одиночеством разделишь.
Со стуком капель каждую струю
Ты отголоском прошлого заменишь.
Как часто мы решаем за себя
В потоке позабытых вожделений,
Не благодарствуя, не помня, не любя.
Средь суеты, забвения и лени!
Когда уже в камине нет тепла
И уголёк последний догорает,
Мы понимаем вдруг, что жизнь текла
И как могла для нас подчас старалась.
И твой двойник, присевший у окна,
Шепнёт тихонько, к горлу комом подступит:
«Пусть всё решал ты, но теперь сполна
Твои старанья жизнь тебе окупит.
Ты с полной чашей терпкого питья.
Всегда с тобой согласие с тобою.
Но чуть жива в груди душа твоя,
Израненная вся твоей судьбою».
О дерзкий, о безжалостный двойник!
Осознанный невежда и учитель.
Не дождь к стеклу оконному приник —
Пришла Любовь, и раб твой, и властитель.
Над Невою Ростральные дивы.
Над Россиею Санкт-Петербург.
Здесь не Турция и не Мальдивы,
Здесь работал другой драматург.
Мы как лошади скачем куда-то
По отмерянным Богом полям.
И бросаем квартиры и хаты,
И с терпеньем нас носит земля.
Но когда сменишь солнце и небо
В Сингапуре ли, в Праге ль, в Симле,
Или там, где ни разу ты не был
На огромной и круглой Земле,
Вспомнишь бабочек белых, капустниц,
Покрывающих лужи собой,
Вместе с мякотью розовых устриц
И бегущей шпаной за тобой.
Эй, душа! Принимай полстакана —
То, Боженька щедро подал
Под твореньем руки Монферрана
Иль вдали, где грустит Тадж-Махал.
Мне б пройтись красотой по уродству
И отмыть все грехи не спеша.
И Эдем, как Любви первородство,
Выпьет весь, не пьянея, душа.
Бог юродивых любит и пьяниц,
Больше всех же он любит детей.
Словно милость Божественной длани
Нам дарован был мир во Христе.
Потому мы летаем по свету
От Шанхая до горных вершин,
Ищем в гордом сознаньи отпетом
Состояние детской души.
Надо нам по кусочку Сахары,
По глотку небоскреба Дубай,
И Европы полпорции старой,
И обнять, словно брата, Валдай.
Только там, в забытьи созерцаний
Рукотворных красот и чудес,
Он стоит на коленях лобзаний —
Наше я, наш близнец и наш бес.
Только там мы становимся чище,
И слеза пробивает порой,
Оставляя всё лучшее выше
От всего, что нам служит игрой.
Всё равно, что любить, только б верить,
Что безбрежный и вечный покой
Начинается с Родины, с меры,
Отщепоченной детской рукой.
Ты будешь мечтать о родимых стенах,
Что волос твоих запах хранят.
Так ждали сограждане Рима
Свои легионы с победой назад.
Дела, и успехи, и слава —
У сердца виньетки спокойствия свет.
Уедешь, в чужбине оставив,
Минувших имён и событий букет.
Прикажешь им всем: «До свиданья,
Быть может когда-нибудь свидимся вновь!»
Возьмёшь ли с собой на прощанье
Их радость, тепло и любовь?
Но в книге твоих посещений
Останется там, меж листами, цветок
Восторгов, и встреч, и прощений,
Не ставший судьбою разлуки урок.
