Сегодня, впрочем, как вчера,
Лениво завтра в прошлое уходит.
И лунный диск, упитанный с утра,
Под вечер отощавшим сыром бродит.
Особенность воронок фонарей
Использует умело сумрак ночи,
Располовинивая дни календарей,
Свидания любовникам пророча.
Халявно канителится молва,
Меняя беруши ночей на гласность,
А вслед ей шепчет глупая трава,
Виясь у ног фигур, ища причастность.
Зажмурив веки, высунусь в окно,
Что называем краешком Вселенной.
Оставлю сьемки старого кино
На доброй на земле благословенной.
Хлебнувшая глоток любви душа,
Среди страданий утоливши жажду,
Без страха проживёт и без гроша,
На вечность не оглядываясь даже.
Не до стихов! Нас умучила проза.
Ритмы не рифмы, дела не слова.
Мозгу поэзия вовсе угроза:
Нафиг стихи, ведь «живём однова»!
Проще, легко, без напряга судачить:
Про Украину, про доллар с рублём.
Не до стихов, нам не выжить иначе,
Ведь однова мы на свете живём!
Дайте нам хлеба и зрелищ, как в Риме!
Мы не рабы, а рабы ведь – не мы!
Двадцать веков пролетели незримо,
И двадцать первый шлифует умы.
Не до поэзии! Денег нам мало.
В гаджетах ум растворяем весь день.
Жить только с ними нам лучше не стало.
Ну а стихи нам читать просто лень!
Пушкин и Байрон о помощи просят,
Бродский с Вийоном на полках лежат.
Лишь Вознесенский «Юноной с Авосью»
Оперой Рыбникова и отжат.
Пабло Неруда, Крылов с Мандельштамом,
И прорицатель Омар, и Шекспир —
Их имена как бессмертия драма,
Та, что играет, безумствуя, мир.
Мы не рабы, но свободою слова
Руки и головы истеблишмент
Вяжет всё туже нам снова и снова,
Как бессердечный тюремщик и мент.
Не до стихов нам, сидим в Интернете,
Чтиво мусолим доступно, живьём.
Фильмы, рекламы, все шоу, советы —
Ведь однова на планете живём!
В страхе, сомненьях, мечтаньях и боли
Мы проживаем свой праведный век.
Но ведь не хлебом единым и солью
Жив на прекрасной земле человек!
Меня мучила язва,
Я в больнице лежал,
По радио, как из таза, объявили —
Башлачев из окна упал.
Три сестры выли вместе —
Надька, Любка-Любовь
И Верка, от этой песни
И жилах стонала кровь.
В поле ветер мочился
Косоротым дождём.
Над страной флаг растления взвился,
И флагшток впился в разум гвоздём.
Отживала свой век эпоха
Диссидентства и очередей.
И без Сашки мне стало плохо
Среди каркающих вождей.
Приютил я свой разум у Бога.
Запечатал и душу, и рот.
И досталось нам так немного
Под первейшего быдла восход.
Тех, мочивших в сортире,
Рыжемастых воров
Мы впустили в квартиры,
Под истории кров.
И воскресшее иго,
Словно тесные башмаки,
Укороченным мигом сжало
Жизнь в кулаки.
Как тогда, накануне,
Мы всё знаем потом,
Были порваны струны,
Чтя их святость крестом.
Башлачев и Высоцкий,
Пушкин, Лермонтов и Вийон.
Жизнь поэта – пепла горстка,
Как совесть самих времен.
У судьбы нет иллюзий,
Есть начало, и есть конец:
Шар подкатывает к лузе
В бильярде небес Творец.
Сашки нет. Он оставил
Только шорох в небесной тиши.
Да в четвёртой октаве
Боль оборванной ноты души.
Вдоль ручья растёт трава,
И грибы под соснами.
На траву идет братва
С вилами да с косами.
На беду ль, на счастье ли
Шёл к ручью напиться я,
Прямо с неба налегли
Журавли с синицами.
Всё мелькали вдоль ручья —
Выбери да выбери.
Загадал желанье я,
Оглянулся – стибрили.
А ручей как тёк, так тёк.
Сосны молча слушали —
То ли кто спустил курок,
То ль кого-то скушали.
Знать, не знаешь, где зарыт
Клад, судьбою посланный,
И корысти из корыт
Стоит ли он, Господи?
Что имеем, не храним,
Разбазарив, празднуем.
Почему-то всё одним,
А другим по-разному.
Что с того, коль поперёк
Всё ни к черту ладится?
А чертям и невдомёк,
Значит, сами справятся.
Подошёл я к ручейку,
На коленях выстрадал
И хвалебную строку
Словом Богу высказал.
А в ответ мне из ручья
Образина глянула.
То ль Господь был, то ли я,
То ль чертей собрание.
Не дождавшийся беды,
Подобрал колени я,
Зачерпнул святой воды
Вместе с просветлением.
Всё, загаданное мной
В ручейковой просини,
Было, не было весной,
Сбудется по осени.
Журавлей усталый клин
Полетел за вёснами,
А синички все мои
У ручья под соснами.
Вдоль ручья растёт трава,
И грибов немерено.
Эх, кружится ж голова
В осени потерянной.
