Сердце василиска (антология) - Вудворт Франциска

Но с каким-то маниакальным упорством я продолжала листать и листать страницы.

Я на снимках становилась все более и более угрюмой. Сестра, напротив, все красивее и радостнее.

Последний снимок был с семейного торжества. Мы как раз праздновали Новый год. В кои-то веки я на нем не хмурилась и выглядела очень даже неплохо. Темные волосы расчесаны до блеска и чуть подвиты на концах. Синее платье подчеркивает фигуру. Демоны, да я даже не сутулилась здесь, наверное, впервые в жизни продемонстрировав гордую осанку.

Сестра тоже улыбалась. Она стояла рядом, крепко обняв меня. Мама и отец – по бокам.

Я со свистом втянула в себя воздух через плотно сжатые зубы, в конце сорвавшись на преисполненный мукой полустон-полувздох. Глаза защипало от подступивших слез. Горло намертво перехватило мучительным спазмом так и незабытого горя.

– Это было два года назад, не так ли?

Надо же. Я даже не вздрогнула, услышав тихий вопрос. И почти не удивилась, когда тени в дальнем углу комнаты зашевелились, сплетаясь воедино. Тьма внезапно резко осела – и ко мне шагнул Ольен.

Ну что же. Я примерно этого и ожидала. Стало быть, за мной действительно наблюдали. И снежная фигура змеи не почудилась мне в предрассветных сумерках.

– Не почудилась, – с легкой усмешкой подтвердил блондин.

Неторопливо подошел ближе, однако стоило мне напрячься – как тут же остановился на достаточном расстоянии.

Сейчас он был во всем белом, как будто готовился к праздничной роли священного полоза, раздающего подарки от богини зимы.

– Кто ты? – поинтересовалась я. – И не ври, что внук Айрин. Я знаю, что это не так.

– Прости за этот небольшой обман, – Ольен продолжал безмятежно улыбаться, как будто не видел в своем поступке ничего дурного. – Но иначе ты не пригласила бы меня войти в дом. А без этого я не могу пересекать пороги жилищ смертных.

– Смертных? – удивленно переспросила я.

Ольен в ответ выразительно приподнял бровь, глядя на меня в упор. Его и без того яркие глаза вспыхнули изумрудным пламенем.

Я с замиранием сердца увидела, как на какой-то крохотный миг его зрачки вытянулись, став вертикальными, совершенно змеиными. Но почти сразу Ольен моргнул – и наваждение растаяло без следа.

От неожиданности я ахнула. Испуганно вжалась в спинку кресла, почувствовав, как кровь в жилах леденеет от догадки. Слишком страшной и невероятной.

– Не стоит меня бояться, – Ольен укоризненно покачал головой. – Ты же знаешь, что я караю лишь дурных людей. Или относишь себя к таковым?

Я стыдливо потупилась. Опять уставилась на последний магиснимок в альбоме. Провела указательным пальцем по нему, стараясь не вспоминать тот день, когда он был сделан.

– Так кто же я? – мягко полюбопытствовал Ольен. – Скажи сама.

Я опять подняла на Ольена взгляд. Он уже не стоял, а сидел в кресле напротив. При этом я не слышала, как он подвинул его.

А впрочем, я вообще впервые видела это кресло. Совершенно точно, оно не мое. Из темного дуба, с пузатыми ножками и высокой резной спинкой. Но главное – подлокотники, выполненные в виде переплетения змей. Причем выполненные с таким мастерством, что казалось, будто руки блондина и впрямь лежат не на дереве, а на живых созданиях.

Еще одно подтверждение моей догадки о личности незваного гостя. Потому как иначе придется признать, что я сошла с ума и страдаю от галлюцинаций. Такое кресло бесшумно в дом точно не втащить.

Ольен улыбнулся шире, как будто каким-то чудом подслушал мои размышления.

– Скажи, кто я, – повторил уже с небольшим нажимом. – Ну же, Эйя, не бойся!

Легко сказать – не бойся! Потому что я как раз боялась, и боялась очень сильно.

Даже не верится, что детские сказки, как оказывается, не лгут.

«Священный полоз способен принимать любой облик, – сам собой зазвучал в голове голос матери, которая в канун Нового года всегда рассказывала нам с сестрой старинные легенды об истории возникновения этого праздника. – Неважно: мужчины, женщины, ребенка или какого-нибудь зверя. Он – верный спутник богини зимы. В самую долгую ночь года он правит ее санями, которые летят высоко над землей. Его глаза видят насквозь душу любого человека. Он способен как щедро наградить, так и сурово наказать. Поэтому в канун праздника надо добром привечать любого, кто постучится в твою дверь. И каждому желать змеиного Нового года, чтобы угодить полозу».

– Вообще-то, мне не очень нравится, когда меня называют «священным полозом», – доверительно признался Ольен, и я с немалой досадой осознала, что он действительно читает мои мысли. – Я такой же бог, как и моя сестра. И, как любое божество, действительно способен принимать любой облик, однако больше всего предпочитаю человеческий. Но сестре показалось забавным дать мне это прозвище. Чаще всего именно я выполняю ее волю. Злую или добрую – неважно. А с учетом того, что люди почему-то очень боятся змей…

– Почему-то? – не выдержав, с ядовитым сарказмом фыркнула я, не дав ему договорить.

Торопливо прикусила кончик языка, осознав, что посмела перебить бога.

Ольен, впрочем, не обиделся. Напротив, на дне его зрачков запрыгали веселые смешинки.

– Впрочем, ты права, – покладисто согласился он. – У людей есть все основания бояться змей. Нечто незаметное, неуловимое, опасное, прячущееся в тенях. Страх боли или смерти приносит гораздо больше страданий, чем сама боль или смерть. И со временем змеи превратились в своеобразный символ неотвратимости наказания. Одно время их даже использовали в казнях самых кровавых злодеев прошлого.

– Пожалуйста, без подробностей! – взмолилась я, ощутив, как тошнота подкатила к горлу.

– Как скажешь, – Ольен немного помолчал и послушно переменил тему. – В общем, проходили годы. Годы складывались в века. Люди рождались и умирали. Старые легенды в каждом поколении обрастали новыми подробностями. И я сам не заметил, как меня стали величать «священным полозом». А моей сестре посвятили один из главных праздников зимы. Самую длинную ночь в году, когда каждый верит, что можно начать новую жизнь, забыв ошибки прошлого.

Голос блондина странно вибрировал. Не могу сказать, что это было неприятно. Но и особого удовольствия не приносило. В низу моего живота что-то тревожно ныло в унисон с этим, заставляя меня все сильнее и сильнее беспокоиться. Ощущение нереальности происходящего стало невыносимым. Не выдержав, я украдкой ущипнула себя за локоть.

– Нет, ты не спишь, Эйя.

Ольен коротко рассмеялся, заметив мой поступок. Вальяжно откинулся на спинку кресла, погладив высеченных на подлокотниках змей.

И я отчетливо увидела, как они пошевелились. Чешуйчатые тела расслабились, затем сплелись крепче – и вновь обратились в дерево.

– Прошу прощения за столь долгий экскурс в прошлое, – продолжил тем временем Ольен. – Я подумал, что тебе будет это интересно. Сейчас мало кто интересуется древними сказаниями. Но ты… Ты ведь любила читать. Не так ли?

Я промолчала. Искоса глянула на забитые до предела книжные шкафы, чьи полки были покрыты толстым слоем пыли.

Стыдно признаться, но за последние два года я не прочитала ни единой страницы. Одно время пыталась вернуться к любимому некогда занятию. Но в итоге битый час разглядывала одну-единственную строчку, не в силах вникнуть в смысл слов.

– Так что произошло в твоем прошлом? – вкрадчиво поинтересовался Ольен. – Почему ты так резко возненавидела праздник моей сестры?

– Вы прекрасно знаете причину, – тихо обронила я, мудро вернувшись к вежливому тону.

Теперь казалось настоящим кощунством продолжать «тыкать» блондину. Потому как напротив меня сидел не человек.

– О, да брось! – Ольен досадливо фыркнул, опять без спроса заглянув в мои мысли. – Эйя, милая моя. Мне абсолютно плевать на правила вежливости, принятые среди смертных. Я не обижусь, даже если ты осыпешь меня самыми грязными ругательствами. Хотя…

Ольен сделал паузу, пытливо вглядываясь в меня. Пару раз ударил пальцами по подлокотникам, после чего вкрадчиво посоветовал: