Колодец желаний. Исполнение наоборот (СИ) - Тамга Чулпан

Они шли молча, утопая в снегу по щиколотку. Каждый шаг Артёма был отмеренным, как будто он мысленно прочерчивал маршрут на карте. Он нёс в руке портативный сканер — устройство, похожее на геодезический прибор, которое тихонько пикало, отслеживая магический фон. Вера засунула руки глубоко в карманы, воротник кожанки был поднят до ушей. Морфий съёжился у неё на шее, превратившись в нечто вроде тёмного, нелепого шарфика, который почти не шевелился.

— Ты точно знаешь, куда идёшь? — наконец нарушила молчание Вера. Её голос прозвучал приглушённо, ветер унёс часть слов, оставив только хриплый шёпот.

— Координаты точные. Фабрика «Большевичка», цех № 4. По архивным данным, заброшен с девяностых. Долгое время считался местом с аномально низкой магической активностью — «мёртвая зона». Видимо, поэтому Левин и выбрал его, — отчеканил Артём, не сбавляя шага. Его дыхание вырывалось ровными облачками пара, которые тут же разрывало ветром. — Никто не придёт проверять. Никаких случайных свидетелей. Эфирный фон чист, как лист после форматирования — идеальный полигон.

— Мёртвая зона, — повторила Вера, и в её голосе прозвучало что-то похожее на суеверный трепет. — Удобно. Ничего не мешает. Ничего не фонит, кроме его собственного барахла. Тишина для его оркестра.

Они свернули за угол полуразрушенного забора из волнистого шифера. Впереди, в конце длинной, угадывающейся в темноте аллеи из голых, кривых деревьев, чьи ветви скреблись друг о друга с сухим, костяным скрипом, высилось здание. Тёмный, массивный силуэт с пустыми глазницами окон, без единого огонька. Фабрика. От неё веяло холодом, запустением и чем-то ещё — тихим, давящим ожиданием, как перед ударом грома. Воздух здесь казался гуще, будто пропитанным старой пылью и замерзшим временем.

Артём остановился, поднял сканер. Экран устройства засветился бледно-зелёным, озаряя его лицо призрачным светом. Кривая на нём прыгнула, замерла, снова прыгнула, выписывая не ритмичный, а какой-то судорожный узор.

— Фон повышен. Но не критически. Есть стабильный источник слабого излучения внутри. Структура... нечитаема. Слишком много помех. Как будто несколько разных частот наложены друг на друга, создавая кашу, — он отложил сканер, достал планшет, его пальцы в тонких перчатках быстро скользнули по экрану. — Двадцать один сорок три. До встречи семнадцать минут. Осматриваем периметр.

Они двинулись вдоль забора, стараясь держаться в тени выщербленной кирпичной стены. Снег хрустел под ногами, каждый звук казался оглушительным в этой гробовой тишине. Фабрика молчала. Но в её молчании было что-то настороженное, напряжённое, как у хищника, притаившегося в засаде и затаившего дыхание.

— Никакой магии охраны, — тихо заметил Артём, водя сканером вдоль стены, как металлоискателем. — Ни следов заклинаний отпора, ни ловушек, ни даже простейших сигнальных чар. Ничего. Либо он уверен, что его не найдут. Либо... ему нечего скрывать. Либо охрана — это сама тишина.

— Или он хочет, чтобы мы вошли, — прошептала Вера. Она стояла, прижавшись спиной к холодному, шершавому кирпичу, и смотрела на чёрный провал входа — огромные, когда-то, наверное, ворота для въезда грузовиков, теперь полуразрушенные, с обвисшими ржавыми петлями, ведущие в ещё более густой, почти осязаемый мрак. — Он ждёт гостей. Налил чаю, расставил стулья.

«Тихо»

, - вдруг прошелестел Морфий. Его голосок был едва слышен, но в нём дрожала странная, несвойственная ему нота. Не сарказм, не язвительность. Почти... робость.

«Здесь тихо. Слишком тихо. Он выключил весь шум. Весь фоновый гул. Оставил только... только свой сигнал. Как маяк»

.

Артём посмотрел на тёмный, неподвижный комочек на её шее. Впервые он видел Морфия не просто саркастичным или раздражённым, а по-настоящему испуганным. И это пугало больше, чем любое предупреждение сканера.

— Что он имеет в виду?

— Не знаю, — Вера дотронулась до Морфия кончиками пальцев, и её пальцы слегка дрогнули. — Он... он странный с тех пор, как мы получили это сообщение. Не болтает. Не ехидничает. Просто сидит и... молчит. И тяжелеет. Прям физически. Как гиря. Иногда мне кажется, он не просто боится, а... тянется к чему-то. Как железная опилка к магниту, который её отталкивает и притягивает одновременно.

Артём пристально посмотрел на фамильяра. Тот в ответ лишь слабо блеснул своими точками-глазками, как угасающий монитор, и снова погас, будто стараясь стать незаметным.

— Возможно, близость источника сильной, неструктурированной магии влияет на него, — предположил он, пытаясь найти рациональное объяснение. — Он же, по сути, сгусток Эфира, эмоциональный снимок. Может резонировать с чем-то похожим, но в тысячу раз более мощным. Как камертон.

— Может, — согласилась Вера, но в её голосе слышалось глубокое, интуитивное сомнение. Она отвела взгляд от Морфия, посмотрела на часы на планшете Артёма. — Двадцать один пятьдесят. Десять минут. Решай, капитан. Или мы уже опоздали на собственную ловушку?

Артём сделал глубокий вдох. Морозный воздух обжёг лёгкие, прочистил голову, выжег остатки сомнений. Страх был. Холодный, тошнотворный ком в желудке, знакомый по каждому внеплановому вызову. Но под ним — стальной стержень необходимости. Долга. И да, чёрт побери, любопытства. Инженерного зуда — разобрать чудовищный механизм, чтобы понять, как он работает.

— По плану «Б», — сказал он, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Вместе. Но осторожно. Всё записываем.

Он достал из сумки два миниатюрных устройства — аудиодатчики с автономным питанием, похожие на слуховые аппараты. Один прикрепил к лацкану своего пальто, второй протянул Вере.

— На всякий случай. Если связь пропадёт, они продолжают писать на внутреннюю память. Запись синхронизируется с облаком ИИЖ при первом же подключении. Частота — раз в пять секунд пакетом. Даже если нас… Если сигнал прервётся, хоть что-то дойдёт.

Вера молча взяла датчик, прицепила его к воротнику кожанки, рядом с молнией. Её движения были резкими, будто она прикрепляла мину.

— Готово. Пошли, пока я не передумала и не решила, что спать под мостом — это более адекватный план на вечер.

Они вошли под своды разрушенных ворот. Темнота поглотила их сразу, как чёрная, ледяная вода. Артём щёлкнул фонариком — неяркий, рассеянный луч, рассчитанный на долгую работу, выхватил из мрака груды битого кирпича, обрывки ржавой арматуры, торчащие из пола, как сломанные кости, обледеневшие лужи, в которых тускло отражался луч. Воздух внутри пах сыростью, плесенью, густой пылью и... озоном. Тот же сладковато-металлический, химический запах, что и на площади во время всплеска, только здесь он был приправлен гнилью и старой смазкой.

— Идём на сигнал, — прошептал Артём, сверяясь со сканером. Стрелка дрожала, но упрямо указывала вглубь цеха, в чёрную пасть между рядами станков.

Они пробирались между остовами старых станков, похожих на скелеты доисторических животных, застывших в предсмертных позах. Луч фонаря выхватывал причудливые тени, которые шевелились на стенах, будто живые, подрагивая от дрожи в его руке. Тишина была абсолютной, давящей, словно вакуум. Даже их шаги казались приглушёнными, словно толстый ковёр из десятилетней пыли и утрамбованного снега поглощал каждый звук, не давая ему родиться.

«Близко»

, - вдруг прошипел Морфий. На этот раз в его голосе явственно звучал животный, неконтролируемый страх.

«Он близко. И он... смотрит. Не на нас. Сквозь нас. На точку. На... пустоту, которую заполняет»

.

Вера остановилась как вкопанная. Артём почувствовал, как её рука схватила его за рукав.

— Артём...

— Вижу, — тихо сказал он, и его собственный голос показался ему чужим.

В конце цеха, в его самой дальней, самой тёмной части, слабо светилось. Не ярко, не как фонарь. Как экран монитора в совершенно тёмной комнате, или как гниющая древесина, заражённая фосфоресцирующим грибком. Мерцающее, холодное сияние, лишённое тепла, от которого бежали мурашки по коже не от холода, а от какого-то глубокого, инстинктивного отвращения к неестественности.