Однако сейчас Вернон смотрел на меня задумчиво. Так, словно в действительности сомневался, не восприму ли я его просьбу как попытку воспользоваться мною после случившегося.
— Я хочу, чтобы утром ты поехала в Теренваль.
Он произнес это быстро, твердо и тихо.
Умолк, оставляя мне право сразу же ответить таким же четким «нет».
Он превосходно знал, какое впечатление произвела на меня новость о покупке им этого замка.
Вот только и я успела усвоить, что даже самые вопиющие, на первый взгляд, поступки Вернон Рейвен совершает не просто так.
— Хорошо. Что я должна там сделать?
Он моргнул почти забавно, пораженный тем, как быстро и без дополнительных пояснений я согласилась, а потом погладил меня по голове, без слов выражая свою признательность.
— Я хочу, чтобы это место жило. Теренваль — красивый замок, к тому же, он, насколько я успел заметить, действительно построен очень продумано. Возьми с собой Альберта. Он выполнял для меня одно важное поручение, и вернулся под утро, но к полудню он будет в полном твоем распоряжении. Мне нужно, чтобы вы вместе провели там настоящую ревизию. Не торопись, потрать столько времени, сколько потребуется. В конечном итоге я хотел бы получить от вас предложения о том, как именно замок принесет больше всего пользы. О деньгах и уместности той или иной идеи не думай.
Он говорил медленно, как будто на ходу пытался подобрать самые правильные слова, а мне приходилось прикладывать усилия, чтобы подавить улыбку, потому что его предложение походило на сказку.
Покупая замок, он не отбирал его у Мейвена… Да и лично у меня. Он предлагал мне самым непосредственным образом поучаствовать в его возрождении, сделать обожаемую мною Иглу местом, которым Мейвен будет любоваться и гордиться.
— Все будет исполнено в точности, лорд губернатор.
Попытавшись изобразить серьезность, я все-таки засмеялась, но Рейвен мое веселье неожиданно не поддержал.
Вместо того, чтобы хотя бы улыбнуться, он прижал меня к себе еще крепче, вынуждая замолчать и заглянуть себе в глаза.
Они снова были ярко-зелеными и, казалось, светились изнутри.
— Ты правда не жалеешь?
Это был странный вопрос для дракона, для губернатора, для графа, в личном списке которого наверняка было так много побед.
Не просто странный, а почти пугающий, заставивший меня притихнуть и все-таки прислушаться к себе, заглянуть в собственную душу, как в бездну.
Если захочу — все-таки ужаснуться тому, что он погубил не только мою репутацию, но и возможность выйти замуж, оставшись честной перед любым женихом.
Тонкая, но столь красноречивая царапина на внутренней стороне бедра в действительности делала мою связь с драконом очевидной для любого мужчины. Даже тот, кто пожелал бы связать со мной свою жизнь, зная, что у меня есть определенного рода прошлое, всякий раз вспоминал бы о нем, натыкаясь на нее взглядом.
Это было жестоко. Неоправданно.
Это было лишь его прихотью…
Его «Моя», сказанное не словами.
Мое такое же молчаливое и безрассудное согласие с этим.
— Это не то, о чем мне хочется сожалеть.
Вопреки всем доводам разума и собственной способности хоть немного, но думать о будущем, я действительно не раскаивалась ни в том, что сделала, ни в том, что позволила сделать ему. Ощущение такой безопасной и правильной общности, — собственной принадлежности ему, — щекотало под сердцем приятным теплом, и, даже понимая все, я хотела, чтобы все просто было так, как оно сейчас есть.
Чувствовать так, как научил меня он, — всей душой, всем сердцем, без оглядки, недоговоренностей и сожалений.
Так, как я никогда не разрешала себе… даже не помышляла прежде.
Рейвен привлек меня ближе, коснулся губами виска, щеки, переносицы, — почти целомудренно, но так нежно, — и, прикрывая глаза и подставляя лицо этим поцелуям, я вдруг подумала, что это, вероятно, и есть та свобода, которой я, живя в Мейвене, так жаждала.
Не бесконечная работа и ответственность. Не обязательство перед самой собой — сделать все как надо, сделать правильно, но никогда и ни за что не возвращаться назад.
Свобода — думать, чувствовать и не бояться. Говорить то, что хочется сказать, плакать, если хочется разрыдаться, и смеяться, когда мне смешно. Принести в дом случайную собаку и ее щенков, не опасаясь, что их на моих глазах вышвырнут на погибель. Решать, каким гостям я рада, а кого с легким сердцем выставлю прочь.
Свобода, которой я никогда не изведала бы, если бы не оказалась в руках Черного дракона, — в ловушке, расставленной для меня собственными же представлениями о чести.
— Вернон, — я позвала его по имени только потому, что ему это понравилось.
Он замер и перестал целовать, но не отстранился.
— Что?
Нехотя, но я все-таки открыла глаза, — уж слишком мне хотелось увидеть выражение его лица в эту минуту.
— Ты самый глупый из всех драконов или есть кто-то, кто тебя превзошел?
Как минимум из уважения к его прошлому я не могла позволить себе вслух назвать леди Лорьен дурой. Не могла глубоко задуматься о том, насколько это жалко для дочери графа, — пытаться вломиться в открытую дверь и требовать заботы от того, кто и так, по доброй воле, готов был дать ее.
Не могла хотя бы потому, что никто, в том числе и Черный дракон, не любит напоминаний о своих поражениях.
Безошибочно угадав, — почувствовав? — мое настроение, — он все-таки улыбнулся:
— Это самый странный вопрос, который мне доводилось слышать.
Было ли дело в нашей близости или в способностях дракона знать наверняка, но в эту минуту слова нам не требовались. Я готова была поклясться, что мы думаем об одном: он разучился доверять женщинам, в то время как я даже не пробовала по-настоящему довериться мужчине. И все происходящее между нами походило на прыжок в ледяной омут, — неловкий и оттого некрасивый, рискованный, но такой притягательный.
— Но мне ведь удается раз за разом тебя удивлять.
Он погладил мое лицо, задержался кончиками пальцев на губах:
— Да. Ты оказалась мастерицей это делать.
Глава 27
Доверие
Ни на секунду не усомнившись в правильности своего решения, я снова осталась ночевать у Рейвена, и точно так же, как и в прошлый раз, он ушёл утром неслышно, постарался не разбудить.
Многое из того, что ночью представлялось допустимым, по утрам становилось немыслимым, однако, лежа в одиночестве в его постели, я понимала: не в этот раз.
Оставленная драконом царапина никуда не делась с моей ноги, а осознание случившегося пришло ко мне в полной мере. И всё же вместо того, чтобы ужаснуться, я, смущаясь самой себя, погладила тонкий и длинный рубец кончиками пальцев и улыбнулась хотя бы потолку.
Губернатор с рассветом отбыл во Дворец Правосудия, а Альберт ровно в полдень встретил меня во дворе.
— Доброго дня, леди Хейден, — улыбнувшись коротко, непривычно приветливо и открыто, он подал мне руку, помогая сесть на Бурю.
Даже будучи драконом всего наполовину, он наверняка улавливал и перемены во мне, и настроение, с которым я встала сегодня, и не считал нужным скрывать, насколько этим удовлетворен.
Солнце сегодня было приятно жидким, не слепящим, а погода не изнурительно жаркой, располагающей к неторопливым прогулкам, и когда кони вышли на дорогу, я решилась завести разговор сама:
— Как ваше самочувствие, Альберт? Лорд Рейвен сказал, что вы вернулись скорее рано, чем поздно.
Он производил впечатление того, что умел пресекать неудобную беседу, и если мой вопрос покажется неуместным…
Альберт ответил мне коротким полупоклоном и еще одной улыбкой, на этот раз сдержанной:
— Благодарю за беспокойство, все хорошо. Я выносливее человека, как вы, вероятно, понимаете.
Он не пытался осадить меня или указать на мою оплошность, и это оказалось еще удивительнее.
Закрытый, серьезный, собранный, именно Альберт не оставил меня без присмотра в момент встречи с Кларисой. По его слову Рейвен бросил все свои дела и поспешил домой. Ему он доверил сопровождать меня.
