Когда он снова оказался на мне, я застонала коротко, низко, почти жалобно, потому что уже изнывала от нетерпения.
Как бы оно там на деле ни было, все мое тело пылало, а он стал единственным способом привести к чему-то это то ли мучение, то ли негу.
— Не бойся, — тихий и нежный шепот снова раздался над ухом.
Я хмельно улыбнулась, погладила обеими ладонями его лицо.
— А разве я боюсь?
Даже в такой горячке дракон не мог не почувствовать, и именно поэтому я предложила ему ответить самому. Узнать то, что не было нужды говорить словами.
Вернон перехватил мою левую руку и поцеловал ладонь, а мгновение спустя я задохнулась снова. На этот раз от боли — короткой, яркой, резкой.
Почти ослепившей, и тут же начавшей меркнуть под поцелуями, которыми он осыпал мое лицо.
— Все, моя хорошая. Уже все. Сейчас будет лучше.
Я будто плыла в легком и нежном тумане, и, услышав это, только улыбнулась снова, не открывая глаз.
Лишь теперь, оставшись между сном и реальностью, понимая, почему он не сделал этого раньше, не воспользовался ни одной из представившихся ему возможностей, даже зная, что я не посмею или не успею отказать.
Это просто был еще один урок, неочевидный, но самый главный. Он просто хотел показать мне, как хорошо это может быть. Что общая с мужчиной, — любым мужчиной, — постель, это не унижение, тяжкое бремя и боль, а целая отдельная жизнь. Особенный мир, в котором нет места ни предрассудкам, ни эгоизму, ни подлости.
Что только так должно быть, а все прочее — извращенно, неправильно.
Открыв глаза не потому, что немногим раньше он приказал, чтобы я на него смотрела, а потому что хотелось, я снова потянулась за поцелуем первой.
Медленно выдохнула и, убедившись, что последние отголоски боли в теле погасли, кивнула ему, прося продолжать.
Провести меня по этой дороге до конца, но снова не потому, что мы оба что-то обещали.
Потому что хотелось.
Потому что первое же его настоящее движение внутри отдалось таким сладким спазмом, восхитительным ощущением принадлежности и гораздо более важным авансом — предтечей не похожего ни на что иное удовольствия.
Рейвен, — Вернон, — оказался восхитительно нежен. Словно в противовес и на зло той бушующей страсти, что я чувствовала в нем так явно, как если бы сама была драконом, он никуда не торопился. Давал мне привыкнуть, заботился о том, чтобы не было ни страшно, ни больно.
Я пропустила момент, в который сжала его коленями сильнее.
Момент, в который мне захотелось большего, — ощутить его полнее, принадлежать ему до конца.
— Ния.
Он окликнул чуть слышно.
Так, как никто до него не называл, — люди почему-то полагали эту форму моего имени слишком нежной для меня.
Я ответила коротким поцелуем в уголок губ.
Почувствовала, как он напрягся под моими ладонями, как сбился с ритма, давясь глухим коротким стоном.
А потом поддалась внезапно захлестнувшему порыву, вцепилась в его плечи, увлекая на себя, заставляя пойти глубже.
И еще несколько бесконечных секунд, — или часов? — спустя мир вспыхнул для меня необычайно яркими красками.
Глава 26
Важное поручение
— И все-таки признайся. Ты рассчитывал, что я сразу же упаду в твои объятия.
— Разумеется. Я все же здоровый молодой дракон. К тому же, у меня были все поводы так думать.
— Как интересно. В какой момент я успела дать тебе хоть один аванс?
Вернон хмыкнул и развернулся на бок, чтобы лучше видеть мое лицо.
— Ты знаешь, как в большинстве своем поступают красивые молодые актрисы, встретив того, кто мог бы стать для них влиятельным покровителем?
На его губах блуждала довольная, чуть рассеянная улыбка. Не строго контролируемая усмешка, как обычно, не ядовитая ухмылка, а отголосок той внутренней легкой радости, что испытывала теперь я сама.
Скопировав его позу, я подперла голову рукой, давая понять, что настроена слушать внимательно:
— Репертуар занимал меня больше, чем общение с молодыми актрисами. Для каждой из них я все же конкурентка.
Рейвен хмыкнул еще раз, теперь уже признавая мою правоту.
— Десять из десяти девиц, оказавшись в твоей ситуации постарались бы извлечь из нее выгоду. Подумай сама: отдаться мне вынуждено, после изобразить вспыхнувшую страсть и трепет первого чувства…
— Почему ты уверен, что я не играю сейчас?
— Потому что ты не умеешь играть подобное.
Он внезапно сделался серьёзен, а я, напротив, улыбнулась шире.
Мы оба устали, но, вопреки всем моим опасениям, не было ни сожаления, ни стыда, ни желания поскорее остаться в одиночестве.
Одеяло, которым Вернон укрыл меня сразу после, сползло, обнажая грудь, и меня ненадолго полностью захватило это чувство — мне не было неловко. Его взгляд, — горячий, откровенный, довольный, — ласкал не меньше поцелуев, заставлял ощущать себя как-то по-новому. Прекрасной. Желанной. Обновившейся.
— И всё же ты меня совсем не знаешь.
— Равно как и ты меня. Но ты мне веришь, Ния. А я знаю достаточно.
Он потянулся за очередным поцелуем, быстрым, влажным и нежным, и я откликнулась, обвила рукой его шею. Это было не слишком удобно, но здесь и сейчас казалось таким естественным. Как будто этот мужчина, — не муж, не удобный любовник, да и вовсе дракон, — стал частью меня, с которой я не хотела разлучаться.
— Спасибо.
Должно быть, говорить этого не стоило, но это слово сорвалось с языка само, далось так же просто, как объятия.
— За что?
В тоне Рейвена проскользнуло не удивление, но настороженность, и я с некоторой оторопью поняла его причину.
Мне ведь и правда следовало бы благодарить его за то, что он не обошёлся со мной так, как мог бы. Однако именно эта заслуженная благодарность оскорбила бы его по-настоящему.
— За сегодня. За Патрика. За то, что не оставил это так. Я могу ошибаться, но, помимо всего прочего, жизнь в столице должна была приучить тебя к тому, что люди всегда говорят. И, как правило, не самые приятные вещи.
Вернон нахмурился, обдумывая услышанное, а потом потянулся и медленно пропустил между пальцами мой локон.
— Я никому не позволю оскорблять тебя. Тем более, так грязно.
— Ты не позволил мне выйти за него замуж.
Я тоже перестала улыбаться, потому что и это тоже было правдой. Если бы случай в лице одного самоуверенного дракона не вмешался…
— Забудь о нём.
Это не было ни приказом, ни следствием раздражения на неуместную тему. Всего лишь предложением, которое я приняла с радостью, потянулась и потерлась щекой о его плечо.
Вернон тут же откинулся на спину, давая мне возможность прижаться к своей груди.
На стене плясала тень от качающейся за окном на ветру ветки, и это казалось мне невероятно красивым.
— Теперь ты, как просвещенный столичный житель обязан мне кое-что объяснить. Чем полагается заниматься добропорядочным наложницам в ожидании своего покровителя?
Он засмеялся тихо, очевидно сдерживаясь, и прижал меня к себе крепче.
— Дай-ка подумать… Проводят время в праздности. Принимают гостей. Тратят деньги своего покровителя на приятные безделушки.
— Иными словами, ты предлагаешь мне придумать самой?
Я приподнялась, чтобы заглянуть ему в лицо с притворным возмущением, и он тут же потянулся, чтобы снова меня поцеловать.
Та улыбка, что снова играла на его губах, обещала лишь лёгкое игривое прикосновение, но на деле поцелуй вышел долгим и ласковым. Таким, что дыхание Рейвена, когда он заговорил снова, сбивалось.
— На самом деле у меня есть к тебе просьба. Я хочу, чтобы ты сделала для меня одно очень важное дело, которое лучше пока не придавать огласке.
Он заставил себя сосредоточиться, и явно до определенной степени опасался получить отказ.
Чувствуя, как внутри меня что-то замирает, я перелегла удобнее, а потом потянулась и погладила его по лицу.
— Я тебя слушаю.
До этого момента все, что я слышала о власти женщины над мужчиной, казалось мне преувеличением. Странным представлялось, чтобы такой, как Черный дракон, прислушивался к любовнице в то время, как таких же нежных и веселых подруг у него могли быть дюжины.
