Кровь Серебряного Народа (СИ) - Вязовский Алексей

— Это книга рода — произнесла девушка, усаживаясь обратно. — Тебе тоже надо будет ее вести. Записывать самые важные события Мирэйнов, новые заклинания. Хотя они сейчас не работают уже.

Целительница тяжело вздохнула:

— Насколько раньше было проще лечить…

Я задумчиво примерил перстень на безымянный палец правой руки. Сел, как влитой.

* * *

Тюрьма Митриима располагалась глубоко в подземелье под Магистратом. Там всегда было сыро и пахло плесенью. Рунгвар Заика, единственный наследник подгорного короля Гунбара, гном-заложник, которого мы взяли в Эхо Гор, сидел в одиночной камере. И выглядел он откровенно паршиво. Борода свалялась, глаза покраснели от дыма факелов. Похудел.

Когда я вошёл туда уже поздно вечером, он даже не поднял головы.

— Пришёл позлорадствовать, эльф? — хрипло спросил он.

— Пришёл предложить сделку. У тебя в Камнеграде есть родственники. Влиятельные?

Гном сплюнул на солому.

— Есть. Д…двоюродный брат, глава дисаморы Воды. Из рода Кхарум-Нор.

— Даст за тебя выкуп? Едой. Нам не нужно золото, нам нужно зерно. Большой караван. На две, три сотни повозок.

Рунгвар горько расхохотался. Смех перешёл в тяжёлый кашель.

— Ты не знаешь моих сородичей. Они жадные. Брат скорее закажет по мне поминальную чашу, чем отдаст мешок пшеницы за мою шкуру.

— Но ты ведь фактически подгорный царь. Хоть и не коронованный пока. За тебя должны предложить хороший выкуп.

— Ты издеваешься? Камнеграду выгодно, что я здесь. Глядишь, подберут для Эха нового короля.

Я обернулся к стражнику у двери:

— Почему он в таком состоянии? Его кормят?

Стражник замялся, отводя глаза.

— Приказ господина Келира, патриарх. Велено не давать ему ни крошки, пока он не напишет письмо в Камнеград с мольбой о помощи.

Я почувствовал, как ярость, уже ставшая моей постоянной спутницей, снова зашевелилась в груди.

— Накормить его, — приказал я. Хотя формально я не мог отдавать приказания стражникам Магистрата, но события последних дней заразили меня уверенностью в своих силах. — Если он умрёт от голода, вы отправитесь на его место.

— Эльфы голодают и умирают, — пробормотал охранник. — Ещё этого подгорного ублюдка кормить…

— Что ты сказал⁈

И по лицу стражника было видно, что приказ мой он всё-таки выполнит. Меня, похоже, тут начали уже бояться больше Арваэлов.

* * *

Я вышел из камеры и сразу направился в башню магов и алхимиков, где меня уже ждал Ромуэль, которого я предупредил о визите заранее.

— Выяснил насчёт Слезы?

— Да. Но…

— Я теперь патриарх рода! Мне положено знать такие вещи. Или не так?

— Так, — алхимик облизнул сухие губы, — вот только в Совете до сих пор спорят насчёт тебя! Келир говорит…

— Меня не интересует, какие слухи он распускает. Мне нужно знать, в чём сила Слезы!

Алхимик опять замялся и вздохнул.

— Ты ведь знаешь, что Слеза рода может дать некую особую способность, которая не передаётся по наследству. Это, как правило, что-то очень сильное, но требующее от владельца определённой платы. Судья, например, получила от Слезы своего рода способность видеть правду. Ноэль Аринэль, дед нашей нынешней Хранительницы рощи, когда-то смог подчинить себе Сердце Леса и с его помощью в Митрииме из одного ростка Элларии появилась целая роща. Но есть и цена. Судья впадает в длительное беспамятство каждый раз, когда пытается воспользоваться своим даром. Ноэль Аринэль растворился в роще, проведя обряд. Даже Оракул, который, по легенде, был когда-то патриархом старого эльфийского рода и получил Первую Слезу от Единого, превратил своё тело в то, что ты видел в его храме, за способность в защите всех эльфов, которые к нему обратятся. Всё имеет свою цену.

— Ты хочешь сказать, что я могу пострадать, воспользовавшись этим артефактом?

— Нет, Эригон, не так. Ты обязательно пострадаешь. Только пока непонятно как. Что Слеза потребует от тебя в обмен на полученную способность, не может сейчас сказать ни один эльф. Хотя, когда судья выйдет из беспамятства, возможно, она приоткроет нам тайну своего видения.

Нет, вот этого я знать совсем не хотел. Там вряд ли меня ожидает что-то хорошее…

— Так что там эта Слеза позволит мне делать?

Ромуэль опять вздохнул и покачал головой.

— Белая Слеза Мирэйнов…

— Подожди… Она же была прозрачной!

— Поменяла цвет после наших… ритуалов. Проявила свою сущность. Так вот… она даст способность тотального подчинения, Эригон. Тот, кто выпьет её… он навсегда перестанет принадлежать себе. Его воля растворяется. Он станет рабом того, кто использует Слезу. Никакая магия, никакое внушение не смогут это снять.

— И это не обязательно должен быть патриарх рода Мирэйнов?

— Любой, кто использует Слезу, приобретёт себе раба на всю жизнь.

— И что она потребует взамен — никто не знает? — задумчиво проговорил я.

Ромуэль покачал головой.

— Это очень опасная Слеза. Я легко могу представить, как Слезу тайком вливают ночью тому же Келиру в рот…

Алхимика аж передёрнуло.

— Он знает?

— Разумеется. Весь Совет знает. Фаэдор предложил продать её колдунам Дайцина. За неё дадут столько зерна, что хватит до конца года.

Опять двадцать пять!

— А как… практически выглядит подчинение? И проклятие?

— Для принявшего Слезу ты станешь Богом. Главным человеком в жизни. Он превратится в твой живой инструмент. Будет выполнять любой приказ, даже если это потребует убить собственных детей. Для тебя… — алхимик замолчал, внимательно разглядывая мои руны на щеках. — Я не знаю. Ты теперь патриарх двух родов. Такое бывало в нашей истории крайне редко. Возможно, это поможет тебе как-то справиться с проклятием Слезы.

Я подошёл к окну. Город за стенами башни магов и алхимиков погружался в беспокойный сон. Начнётся ли завтра выдача хлеба гномов? Келир понимает, что его время истекает. Голод уйдёт, митриимцы потребуют выбора главы Совета. А ещё может очнуться судья, которая своими чёртовыми пророчествами может подвигнуть членов Совета к безрассудным поступкам в отношении меня.

Времени у меня почти не осталось.

* * *

* * *

Глава 20

Во дворце «Небесный трон» время словно замедляло свой бег, подчиняясь строгому ритму ритуалов. Здесь даже воздух казался густым от ароматов сандала, драгоценных смол и страха, который веками впитывался в красные лакированные колонны.

По бесконечному зеркальному коридору «Тысячи Мудрецов» быстро шли три человека. Их шёлковые одежды — пурпурные, расшитые золотыми нитями — шуршали в такт поспешным шагам. Это были три столпа империи Дайцин, старшие министры-евнухи, чья власть внутри этих стен была почти абсолютной, а за их пределами — безграничной.

Первым шёл старый Чу, отвечавший за военное ведомство и дипломатию. Его лицо, гладкое и желтоватое, напоминало маску; волосы были уложены в сложную причёску с косой; слуга подвёл ему глаза чёрными тенями. Он носил звание «Старший министр правой руки». За ним поспевал тучный Ван, ведающий торговлей и налогами, чьи многочисленные подбородки мелко подрагивали. У него была точно такая же сложная причёска, в руках — золотые чётки, которые, впрочем, охрана перед высочайшей аудиенцией попросит сдать. Назывался он «Младший министр левой руки». Третьим семенил низенький, лысый Сю — главный церемониймейстер, в чьём ведении была тайная разведка Дайцин.

Сзади, на почтительном расстоянии, следовал почётный караул стражников в чешуйчатых доспехах, покрытых чёрным лаком. Их шлемы украшали длинные перья фениксов, а за спинами бежали мальчики-слуги с огромными опахалами из павлиньих перьев.

— Вы слышали, что говорят в «Палате Утренней Росы»? — едва слышно прошептал Ван, не оборачиваясь. — На востоке эпидемия «чёрной гнили» выкосила уже три провинции. Погребальные костры не гаснут неделю. Не за этим ли нас позвали?