Дурак. Книга 2 (СИ) - "Tony Sart"

Солнце рыжим блином медленно катилось за край мира, когда путники предстали пред громадиной главных ворот острога. Только теперь Отер проникся до конца всем величием Керсты. Воистину, строили его богатыри, никогда прежде не видывал он таких крепких стен, таких высоких башен и глубоких рвов, чье дно было усеяно частыми кольями. Кажется, таким ничтожным и жалким не чувствовал он себя даже в кругу селения волотов. Каменные основания стен, сваленные из валунов, каждый из которых был размером с юношу, выглядели уже как единый пласт, настолько сильно нанесло за века в щели между ними пыли и земли. Пучки сухой травы, что пробивалась между ними, казались ежовыми иглами. Бревна, из которых был сложен заградительный полог, были темные от степных ветров и времени, а каждое не смог бы обхватить молодец и двумя руками. Ворота, часто кованые железными, рыжими от ржи полосами, были заперты, и лишь небольшая калитка в углу оставалась еще распахнутой.

— Уф, поспели, — выдохнул Отер, стараясь усмирить биение сердца в груди и оставаться спокойным. — Глянь, уж ворота для обозов прикрыли, но пешими еще войдем.

Дядька кивнул, и оба заторопились к скучающему под калиткой стражнику. На поверку, надо сказать, тот самый проходик оказался впору главному входу в самых широких княжьих хоромах, и в него вполне могло проехать два конных. Просто по сравнению с величием ворот выглядела дверца жалко и махонько.

Стражник, молодой парень, лишь на пару лет, наверное, старше самого Отера, сощурил серые глаза на обветренном, загорелом лице и устало хмыкнул в русые усы:

— Кто? По какому делу?

Фраза была заученная, уже добрую сотню раза за день сказанная и порядком надоевшая самому охранцу, но служба есть служба.

Отер, у которого в зобу дыханье сперло, часто закашлялся, заперхал. Сторож калитки терпеливо ожидал, с легким интересом разглядывая пришлых. Оно и понятно, самое бойкое время уж прошло, народ схлынул, и хоть как-то можно было себя развлечь. Все лучше, чем в степь зенки пучить.

— М-мы с Опашь-острога, — наконец выдавил юноша, утирая выступившие слезы, и оттого смущаясь еще больше. — Я сын купеческий, по делу…

Но стражник уже не слушал его, мигом потеряв интерес. Выучка тут же дала знать, что после слов «купец» и «торговля» можно было не вникать в беседу, а коль поглядеть на паренька, то и взять с него нечего. Вон, пыльный весь такой, что не отличить, где рубаха кончается и начинаются волосы, одни только глазюки горят огнем. Да еще меч… ох, не меч, а глум один, ржавый кусок железа.

— Что ж, богатырь, — все же не отказал себе в удовольствии чуть потешиться стражник и кивнул на оружие парня, — какой курган обнес, чтобы такую славную саблю заиметь?

Отер мигом поменялся в лице. Уж больно любил он свою дурацкую железяку и терпеть не мог, когда находился какой очередной зубоскал. Отчего часто вступал в перепалки и даже выходил на кулачках во встречных деревнях. Вот и теперь он помрачнел, насупился, шмыгнул носом и процедил сквозь зубы:

— Это у вас, полевичков-сусликов, сабли, а у нас мечи. А коль есть желание, могу и показать, в каком кургане откопал, там у местных при встрече и поспрошаешь.

Пару мгновений стражник подумывал, обидеться ли ему или нет, но все же порешил, что нечего портить вечер, да и пост его оканчивался менее чем через час, и мысли уже порядком были заняты жаркой похлебкой и добрым кувшинчиком кваса под болтовню охранцов у дежурных костров. К тому же, чего доброго ненароком пришибешь удальца заезжего, а потом держи ответ перед воеводой Груней, оно вообще надо? При мыслях о воеводе, мужике суровом и скором на наказание, стражнику совсем расхотелось связываться с проходимцами. Он почесал коричневую плоховыбритую щеку и бросил примирительно:

— Ладно уж, вояка, горячая голова, проходи. Только смотри мне, не озоруй. — Он посторонился и кивнул на калитку, добавив: — Да, и у писаря отметься. Не хватало еще, чтобы ты безымянной бадзулой тут ошивался!

С этими словами стражник подобрал копье, вновь направил тусклый взгляд в гаснущую вечернюю рыж степей и почти сразу забыл про запоздалых гостей. Там, вдали, собирали черные тучи близящейся грозы.

К ночи, небось, до острога дойдет.

Отер же, порядком смутившись своей вспышки, прошел через распахнутую дверь. Следом двинулся и молчаливый дядька.

На поиск того писаря, нудные заполнения в урядской бересте уведомления о прибытии и уплаты мизерной, но необходимой мзды ушло не менее часа. Уже почти стемнело, когда усталые путники все же заимели место на постоялом дворе, смогли немного сбить дорожную пыль и теперь расположились в местной корчме.

Хоть и мельком, но Отер приметил, что Керста был сильно меньше родного Опашь-острога, насчитывал не более полусотни подворий. Не было здесь главного холма, непременного для каждой крепостенки в родных краях, излюбленного места князей возводить там свои хоромы, обнесенные отдельной стеной. Вся застава лежала на широкой плоской, как блин, площади, а потому почти из любого места, где успели побывать путники, проглядывались внешние защитные сооружения и дозорные башни. В целом, все поселение больше напоминало военный лагерь обилием конюшен, длинных домов ратников, обвешанных щитами, и самого разного толка ремесленников, кузнецов, плетельщиков да кожемяк. Все, кто нужен, чтобы латать, чинить и править витязям снаряжение. В поисках писаря не приметил молодец ни коровников, ни прялен, ни охотничьих лавок, но зато прямо посередке Керсты широко раскинулся рынок. Торговые ряды, что шли кругами, на восточный манер, лихой спиралью закручивались к центру, где возвышались по обыкновению истуканы предков. В вечерний час площади и улочки уже опустели, и оставались на них лишь припоздавшие жители да обходчики, а потому юноша дал себе крепкий зарок сразу по утру отправиться побродить по острогу и непременно заглянуть на диковинное торжище. Может, какой гостинчик присмотреть. Когда еще выпадет случай оказаться так далеко от дома в граничных краях.

О том, что недоля может подвести так, что и подарочки до родных не доберутся, он даже не помышлял.

В корчме, широком, больше похожем на хлев, доме с низкой закопченной крышей, в этот час люду было битком. Отер и дядька, выискав местечко на длинной скамье в углу, зыркали по сторонам. Были тут и местные деляги, что отдыхали от дневных сделок; и хмурые, вечно уставшие ратники, коротавшие за крынкой браги свободный от дозора вечер; и заезжие торговцы, обладатели дивных кафтанов и чудных одежд. Один раз, еще совсем мальцом, встречал он подобных гостей Отер в родном Опашь-остроге, приплывали по рекам из южных стран, из самой невидали. Так те тоже все разряженные были, в шелках да при саблях, каменьями разукрашенных. Говаривали потом меж собой дети, что не очень по-доброму сторговались наши местные купцы с приезжим пестрым людом, а потому в ту же ночь сгинули куда-то незадачливые бедняги, а товар их пропал. Да и ладья «удачно» сгорела, оторвавшись от причала и откочевав на середину реки, будто не желала ненароком подпалить порты острожные. Зато очень скоро ушкуйнички местные красовались дорогими обновками, да в корчмах не скупились на угощение всего честного народа…

Юноша едва заметно улыбнулся, припомнив забаву из детства, и подозвал корчмаря.

Подскочивший пухлый дядька с вислыми и скрученными в плетенки на южный манер усами, коротко кивнул и тут же выкатил перед новыми гостями пару кувшинов и плоскую тарель с нехитрой снедью, после чего замер, вопросительно уставившись на Отера, но нет-нет да и поглядывая на другие скамьи. Понимая, что в такой час, когда время самое бойкое, не стоит сильно задерживать хозяина, юноша испросил хороших щей да жарехи.

Пухляш с мгновение непонимающе моргал, но почти сразу сообразил и улыбнулся:

— А-а-а, из дальних краев. Такого у нас, милчеловек, нетуть. Все по-местному. Коль примешь совет, возьми похлебки на степной куропатке да вяленки. Вяленка у нас в этот засол ох как удалась. Делал самолично, мне один степняк из каравана добрый рецепт нашептал. Все по науке, под седлом скакуна, в заморских специях измазано. Бери, не пожалеешь, молодец.