Большая охота (СИ) - Гвор Виктор

— Кораблям первой линии отойти назад! — скомандовал адмирал. — Вторая линия выходит вперёд. Крейсера действуют по плану. Эсминцам приготовиться к торпедной атаке, начинать по готовности! Остальным весь огонь на эти два судёнышка, — очень хотелось сказать «чудовища», но нельзя! — В случае попытки повторения магической атаки, все корабли огонь по ним. Яманоти ко мне!

— Я здесь, адмирал!

Того глянул на старого товарища. Вместе учились в Этадзиме[2], вместе на первый корабль пришли. Не самый сильный маг, но что имеем, тем и сражаемся. Средний меч лучше голой пятки. Да и мало кто сравнится с ним в работе с водой! Ах, какие волны создавал юный курсант!

— Тацуй-кун, эти кораблики не выглядят устойчивыми. Я думаю, хорошая волна может перевернуть их.

— Какая-то, безусловно, сможет, — улыбнулся колдун. — Насчет моей — не знаю. Но попробую. Когда подойдут поближе. Чтобы не успели отреагировать. На этих скорлупках очень сильные маги. Один из них сам Тимофей Куницын.

— Сам Куницын! — воскликнул адмирал. — Тем более, надо топить! Армейцы хвастались, что уберут эту фигуру с мирового гобана[3] вместе с женой. Вот они рисовали цифры на воде[4]! Что взять с сухопутных бездарей! Подозреваю, что их знаменитый убийца не справился. Или его и не было, а они лишь размахивали обещаниями. Неважно! Тем больше нам почёта! Давай, старый друг, я надеюсь на тебя.

Тем временем, преимущество японцев в залпе сошло на нет. Эсминцы снова провалили торпедную атаку, впустую расстреляв «длинные копья» на предельных дистанциях. «Сорью» и «Аянами», неразлучная пара эсминцев типа «Тидори»[5] из шестого дивизиона, вышли в атаку на кораблики с магами, но их отогнали русские артиллеристы, сбив щиты и добившись нескольких накрытий.

— Приказываю поднять сигнал «Адмирал выражает свое неудовлетворение», — сморщился Того, глядя, как пара избитых эсминцев уходит в сторону, оставляя мазутный след на воде.

— Впрочем, снимите! — поспешил добавить адмирал, увидев, как «Сорью», известная на флоте по прозвищу «Рыжая» вдруг завалилась на бок и перевернулась. «Белая» «Аянами» развернулась снимать выживших — немногих счастливчиков, чье сердце выдержит хотя бы несколько минут купания в ледяной купели январского Тихого океана…

Ей на выручку, кренясь на левый борт, подходил «Кацураги», изрешеченный осколками нескольких близких попаданий. Русские подранков не добивали. То ли проявляли никому не нужное милосердие, то ли выказывали презрение…

Того перевел последний оставшийся на флагмане бинокль на коварный магоносец, болтающийся на левом фланге. Поспешно нащупал второй. Буруны! Они набирают скорость!

— Перенести огонь, — скомандовал Того.

Вся мощь японского флота обрушилась на два кораблика, несущихся в одну точку. На «Адзуму», флагман Того. Казалось, рвущиеся снаряды ничего не могут сделать с этими упрямо приближающимися исчадьями ада. В этот момент и начали действовать маги Тацуя. Гигантский смерч возник на пути русских спецкорветов. Взвыл, раскручивая воронку и… опал, рассыпавшись кучей брызг.

Того обернулся к Яманоти. Колдун лежал на полу, из носа и ушей потоками лилась кровь. Но он был в сознании:

— Я не справился, Хати, — прошептал Тацуй. — Там какие-то монстры…

Возможно, он хотел добавить что-то ещё, но времени не было.

— Щиты на максимум, — глупый приказ, они и так на максимуме. — Личные тоже! От магии!

Последнее, что увидел Хэйхатиро Того в своей жизни, был огонь.

* * *

Сугияма Окума проснулся от ощущения неясной тревоги. Ощущения знакомого, но давно забытого. После ухода в отставку десять лет назад оно не приходило ни разу. Ухода? Называй вещи своими именами, старый медведь! Тебя выгнали! Правда, не казнили, не прислали наёмного убийцу и не предложили сделать сэппуку. Потому что нельзя казнить кавалера ордена Золотого Коршуна! И потому что нет в Японии наёмных убийц, способных справиться с Окумой, а вскрывать себе брюхо он бы просто отказался. Он не самурай, и не дурак.

Потому — скучная отставка. По собственному желанию. И даже с выплатой грошовой пенсии. Хотя не такой уж и грошовой. Позволяет содержать отцовское поместье на минимально приемлемом уровне, не отбирая последний кусок у нюминов[6]. Им самим жрать нечего. Пришлось принять имя погибшего брата, своё слишком известно. Но уже привык.

С именем и поместьем досталась и Кирико. Жена брата. Не мог же он выгнать девчонку на улицу? Ей и восемнадцати не было. Брат женился на двенадцатилетней и уехал, а Кирико осталась с его престарелыми родителями. И шесть лет за ними ухаживала. Не дочь, не внучка, не полноценная невестка. На кладбище они отнесли родителей вместе. Когда он взял имя брата, она превратилась в его жену, такую же фиктивную, какой была женой Оками. На Западе сказали бы «фантасмагория». В Диком поле — «курвареализм».

Они сошлись через два года после смерти родителей. Пожалуй, Кирико — лучшее, что с ним случалось. Кирико и дети.

Тревога уходила. Окума встал, подошёл к окну, выглянул, сквозь занавеску. Присвистнул. Продекламировал:

Цветы на клумбе засыпаны снегом.

Русский бронеход их не помял.

Пожалел, наверное.

Ну вот и всё.

Кирико села на кровати, потянулась и выдохнула:

— Как ты не умел складывать хокку, любимый, так и не умеешь…

— А как бы ты сказала?

Девушка на минуту задумалась:

Рёв бронехода.

Снегом засыпан цветок.

На сердце зима.

— Как всегда, безупречно, милая, — произнёс Окума, одеваясь. — Но в этот раз я не пытался создать стихи. Просто констатировал суровую правду жизни.

— Какую?

— Возле клумбы стоит русский бронеход, — сообщил Сугияма. — И он её объехал. Подозреваю, что сейчас за нами придут. Оденься.

Жена встала, накинула кимоно, завязала простым хека-оби. Прическу делать не стала. Встала за спиной севшего в кресло мужа. Еле успела.

Вошли двое. Вообще-то не вошли. Остановились с внешней стороны двери, явно готовясь к штурму.

— Не надо ломать мой дом, — по-русски крикнул Окума. — Заходите, я не собираюсь бросаться с катаной на бронеход и рубить его вдоль.

— А смог бы? — раздалось из-за двери.

— Возможно, — пожал плечами Сугияма. — А смысл?

Красота в простоте. Клумба, созданная самой природой. Бамбук пророс сквозь трухлявый пень

Вошли двое. Камуфляж, неплохой обвес, характерные взгляды. Это не дружина мелких князьков. И не армия. Такие же волки, каким когда-то был и сам Окума. Молодые, неопытные. Старый волк кажется безобидной овечкой. Курильский князь придумал этим парням отдельное название. Только какое?.. Точно!

— Осназ?

— Осназ, — кивнул один из вошедших.

— Надо понимать, остров захвачен? — спросил Окума.

— Практически.

— Что ж, я в Вашем распоряжении, господа! При одном условии. Вы пощадите жену и детей.

— Окума! — вскрикнула Кирико, и он пожалел, что обучил жену русскому.

— Мы не воюем с женщинами и детьми, — сказал осназовец. — И не казним тех, за кем нет невинной крови.

— На мне много крови… — усмехнулся Сугияма.

— Невинной? — прищурился осназовец.

Окума задумался:

— Невинной, пожалуй, немного. Может, и вовсе нет, но гарантировать не могу. Нужно порыться в памяти. Я старый человек.

— Тогда я предложу Вашей жене пройти к детям, они волнуются и зовут маму. А старший бросается на наших парней с деревянной саблей. Как бы себе в лоб не заехал! Занозы, опять же.

Кирико, повинуясь жесту мужа, выбежала из комнаты. Вместо неё вошел ещё один человек. Не русский — точно.

— Здравствуй, старый враг, — произнёс Окума по-китайски. — Не достал тебя император!

— И тебе не хворать, — по-русски ответил Ван Ю. — Можешь даже не выставлять свои требования, я их наизусть знаю. Против Японии работать не будешь, детей убивать не станешь и всё-такое.