Большая охота (СИ) - Гвор Виктор

— Нация, убивающая детей, обречена, — пожал плечами Окума.

— Смотри-ка, до сих пор не отпустило, — Ван Ю повернулся к осназовцам. — Представляете, парни, то же самое он заявил на суде императора! А судили его как раз за то, что отказался убивать детей. Не помню, корейских или китайских.

— Живой, вроде, — буркнул старший.

— Ну так дуракам везёт! — улыбнулся китаец. — Вы идите, работайте, а мы, как старые враги, поболтаем маленько. И скажите дружине, если кто наедет на клумбу, рассердится не только Кирико-сама, но и Наталья Матвеевна!

* * *

После гибели японского флагмана бой превратился в избиение. Нет, японцы не сдавались, дрались остервенело, но гибель командиров сломала тактический рисунок. Каждый дрался отдельно, просто потому, что должен… Кузнецов же методично закидывал противника снарядами. Через пару часов щиты японцев начали лопаться. Первые же попадания в корабли сильно пригасили энтузиазм. Лишившиеся защиты, пытались выйти из боя, уйти к Кюсю или вообще в океан. Вот только уйти от более быстроходных русских кораблей шансов не было, а без щитов даже крейсер против эсминца — мальчик для битья. Впрочем, как раз крейсера поднимали белый флаг сразу. Иногда после скоропостижной смерти командира, решившего геройски умереть в бою, не спросив мнения экипажа. С одной стороны — традиция, с другой — жить хочется даже самураю со сломанным мечом.

Бежать пытались эсминцы, в надежде, что русские не станут гоняться за всякой мелочью. Трём или четырём, действительно, удалось уйти. За следующим рванула «Наталья» и показательно сожгла строптивца у всех на виду. Больше попыток не было.

Японский флот перестал существовать.

— Ну что, Иван Степанович, с победой! — улыбнулся Тимофей, вернувшись в рубку.

— С победой, Тимофей Матвеевич! Только это не всё.

— Что ещё?

— Этой ночью Ваша супруга заняла Хоккайдо. Радиограмма ещё утром пришла, но не до того было, уж извините.

— Что сделала моя жена? — переспросил Тимофей.

— Заняла Хоккайдо. Ну… Взяла под контроль. Оккупировала. Присоединила к княжеству. Захватила.

— Подожди, подожди, понял я, — Харза плюхнулся в кресло старпома и уронил голову на руки. — А на хрена она это сделала?

— Это уж Вы у неё сами спросите. Это дела ваши, семейные.

— Спрошу, не беспокойся. Ладно, к делу. Значит так. «Афанасий», «Надежда» и десяток эсминцев — обратно на Тайвань. Забрать наше барахло, людей и принцессу с яхтой. И пусть ведут на Кунашир. Если что потребуется, связь есть. А мы полным ходом идём на Хоккайдо.

— Тимофей Матвеевич, принцесса не на Тайване. На «Надежде». Вместе со всей своей гвардией боевой сковородки.

— Как она туда попала? — удивляться Куницын уже устал.

— И не уходила, — буркнул Мишка Патлаков. — Приказ ей передали. А она дверь каюты заперла и всё. Принцесса! Не портить же из-за дурной бабы корабль!

Тимофей кивнул. Потом, он, конечно, разберётся, почему женщин оставили на борту, отправляясь в бой. Но потом. А пока надо констатировать, что прекрасная половина человечества — существа совершенно неуправляемые. Одна острова на гоп-стоп берёт. Другая на боевые корабли со сковородкой наперевес бросается. И что с ними делать?

На хрен! Слишком вымотался. Надо поспать минуток шестьсот, а потом с бабскими художествами разбираться.

— Так. Ничего не меняется. «Надежда» тоже идёт за барахлом. Вместе с принцессой. А я иду спать. Будить, только если марсиане высадятся.

[1] Старое название Хоккайдо

[2] В этом городе, в нашем мире, до 1945-го, располагались Военная академия Императорского флота. Здесь еще располагается.

[3] Доска для игры в го.

[4]水に書く如し. Ерундой страдали, говоря на человеческом языке.

[5] Очень поучительная история связана с этим типом эсминцев. Тихий океан не прощает ошибок.

[6] Крестьянин в Японии.

Глава 21

Первое совещание правительства после триумфального возвращения князя. Событие!

За окнами гремит разноголосицей праздник. Не по поводу совещания, разумеется — простым жителям все эти разговоры в высоких кабинетах до одного места. Просто как-то так само сложилось. В первую очередь, разумеется, из-за двойной победы. Каждый знал, что и от японского флота мало что осталось, и Хоккайдо — наш! А тут еще и выходные, можно позволить себе немного ремень распустить.

Вот, народ и отрывается. И неважно, что большинство война с Японией не затронула никаким боком. Война есть война. Сегодня мимо прошла, а завтра в строй позовут… Нет уж, мир лучше! Хотя до мира ещё далеко.

В любом случае, есть повод махнуть рюмашку, а после вывалиться на улицу, гоголем, тулуп нараспашку, пройти по Гнечко, и пуститься в пляс у памятника первооткрывателям Курильских островов, где уже собралось полгорода. Бренчат гитары, заливаются баяны, пиликают скрипки. Кто-то даже саксофон притащил. Здоровенная дура! И гнусавит громко. Люди танцуют, поют и пляшут. И всем плевать, что каждый играет своё, а половина инструментов расстроена. У нас не официальный скучный концерт, а народный праздник. Наши узкоглазым дали… Дали, короче! Навешали люлей по первое число. Два дня ещё до первого. Даже три, если сегодня считать! Выпьем, братан-бурят! За князя! За Победу!

Какой-то предприимчивый делец притащил на площадь ларёк на колёсиках, забитый горячими пирожками, в надежде срубить деньжат на общем веселье, но проникся общим настроением и раздал даром. Потом залез на крышу ларька и начал песни петь. Как-то невесело считать копейки, когда все вокруг смеются, обнимаются, целуются. Один раз можно, победа же! Кунашир сегодня гуляет! И Сахалин! И Кунья Гавань! Всё княжество радуется, веселится и отдыхает!

И только отцы-и-матери-основатели сидят за могучим столом в кабинете канцлера, даже окна закрыв, чтобы не доносился с улицы праздничный гомон. Работать надо.

— Вы бы хоть оркестр подогнали, что ли, — покачал головой хмурый Тимофей. — А то не то Праздник Победы на Кунашире, не то день осенней инициации в племени Тумбо-Юмбо.

— Каком племени? — не понял Вяземский.

— Да неважно, оно вообще по-другому называется, — отмахнулся Харза. — Важно, что наши люди празднуют, неорганизовано! Кто во что горазд!

— Так мы завтра народные гуляния планировали, — вздохнул Виктор Каменев. — Как положено, в девятерик. Но супротив воли народа не попрешь. Стопчут.

— Или споят? — уточнил Тимофей.

— Или так, — развел руками Каменев. — Опасно, короче, запрещать.

— Ой, да всё нормально, — отмахнулась Наташа. — Я уже отправила туда людей, сейчас всё организуют.

Девочка подошла к ближайшему окну и распахнула створки:

— Вот, пожалуйста!

И вправду, какофония на улице потихоньку затихала, перекрываемая нарастающей силы мелодией.

— Подтаскивают стихийных исполнителей к главному ядру, — сообщила министр образования и прочего, — которое предварительно и создали. Можем работать, ребята справятся, — и закрыла створки.

— Кто это у тебя такой способный? — хмыкнул Тимофей.

— Так приютские же, — рассмеялась Надя. — Детский коллективный разум.

— Подвыпивший мужик любого взрослого послать может, — пояснила Наташа. — Хоть аристократа, хоть вояку. Но не выполнить просьбу ребёнка — никогда.

— Наивная ты ещё, — пробурчал Тимофей. — Мужики, они разные бывают…

— От таких мы избавляемся, — прищурилась сестра. — Согласно заветов великого Харзы. Половина ребят маги, и все — с пистолетами. А если серьёзно, то соорудили оркестр из того, что было. Немного нестройно, и кое-кто в такт не попадает, но в целом сойдёт. Громко, главное, и от души. Вон, уже пошли общие хороводы.

Девочка отошла от окна.

— Вот поэтому тебя и называют министром народа, — улыбнулся Вяземский.

— Нет, меня так называют потому, что официальное название слишком длинное, — парировала Наташа. — Мы что-нибудь обсуждать будем или пойдём на площадь? А то сидим, как овчарки в будке, и только злобствуем, что вокруг все радуются не по нашему плану и без распорядка.