Укротитель вулканов (СИ) - Плотников Сергей Александрович

Но то, что я выжег причину болезни Теи Нейгарт — это сто процентов. А чтобы приступ, если он все же случится, прошел как можно легче — эликсир на основе фергилиса, который подстегнет клеточную регенерацию в нужном направлении. А энергию для клеток я прямо сейчас залью в её организм максимально мощным для меня воздействие магией Жизни!

— Я… так странно себя чувствую… — пробормотала Тея, схватившись за мои руки.

Я напрягся.

— Слабость? Головокружение? Тошнота?

— В том-то и дело, что нет! — она пораженно взглянула на меня, в полутьме ее голубые глаза сияли. — Меня не тошнит! Ни чуточки! И голова не кружится — даже самую малость! — она отпустила мои руки и решительно шагнула в сторону — но зашаталась, я еле успел ее подхватить.

— Осторожно, мэтресса, — я поднял ее на руки (она была неимоверно легкой, легче менее высокой Оллы) и осторожно положил на диван. — Вы еще очень слабы! Много лет почти не вставали — и тут же прыгать собрались? Придется повременить! И выпейте эликсир для начала, — я протянул ей бутылочку.

Тея сначала тянуть пробку — у нее не получалось, слишком туго для ее слабых пальцев. Я пришел на помощь, снова передал ей бутылочку. Нейгарт выпила, удивленно посмотрела на пустую емкость.

— Неожиданно… вкусно.

— Не все эликсиры горькие, — пожал я плечами. — В данном случае неприятных компонентов не было, и мы с магистром Бьером использовали все наши знания, чтобы не испортить вкус.

— Спасибо!.. — она посмотрела на меня каким-то очень восторженным взглядом. — Мастер Шелки! Прошу, расскажите!

— Что рассказать? — не понял я.

— Как вы нашли лекарство? Что это за болезнь? Что именно вы сделали⁈

Я усмехнулся.

— При одном условии.

— Все, что угодно!

— Вы сейчас позовете служанку, она принесет вам ужин — и пока будете есть, я все вам расскажу. Но вы должны съесть не менее половины того, что будет на подносе.

Тея улыбнулась мне неожиданно нежной, радостной улыбкой, какой я никогда у нее не видел. Ее худое, нервное лицо совершенно преобразилось: вместо красоты мраморной статуи — обычная милая девушка.

— Какие трудные задачи вы задаете! Олла, ты мне поможешь?

— Конечно, госпожа! — Олла шмыгнула носом. — Эрик… прости за сегодняшнее! Ты правда чудо сотворил!

— За что сегодняшнее? — не понял я. А, она имеет в виду свой слабый, «на полшишечки», почти выговор за опоздания? — Пустяки. И чудо еще не закончено, впереди еще много трудного. В смысле, процесс восстановления организма. Так что давай, зови служанку. Твоей госпоже сейчас очень нужны силы.

…— На самом деле я раньше смотрел… просматривал, скажем так, книги о некоторых других моллюсках из других миров, — сказал я. — Не очень хорошо помню, те книги достались мне ненадолго и много времени прошло. Но там говорилось, что некоторые моллюски не различают спаривание и драку. Вернее, как бы это сказать, совмещают. Их конечность может одновременно быть и вместилищем семени. Вонзая такую конечность в оппонента, они оплодотворяют его!

— Если самец дерется с самкой, конечно, — с иронией заметила Тея, осторожно кладя в рот половинку фрикадельки.

— В том-то и прелесть, что не обязательно! Некоторые моллюски — гермафродиты, то есть имеют и мужские, и женские половые признаки. Местные осьминоги из их числа: я их осматривал очень пристально и изучал магией Жизни, различий в половых органах не обнаружил — ни внутри, ни снаружи. То есть когда они дерутся при каждой встрече — это они так спариваются! И победитель не просто так пытается добиться побежденного. Нет, он хочет, чтобы побежденный погиб, после чего оплодотворенное семя вывелось бы внутри его тела, пожрали бы часть тела матери — и осьминожки разлетелись бы. Они при этом, когда они разлетаются, очень маленькие, я ни за что не заметил бы их, если бы не Элсин…

— Элсин? — переспросила Тея.

— Магистр Бьер. Так вот, он заметил мелких существ, отлетевших от издохшего осьминога — и я стал думать, кто же это мог быть. Паразиты? Но если бы вы, мэтресса, заразились от осьминога паразитами, один из антипаразитарных препаратов уже бы вас исцелил. Тогда я подумал: а что если это собственно мелкие осьминожки? Ведь если семя доходит через кровоток моллюска до его женских гениталий, получается, что оплодотворенная икра может оказаться в крови? А где икра, там и зародыши! Профильтровал кровь других осьминогов, проверил Жизнью — и точно, догадка подтвердилась!

На самом деле проверка тем способом, который я описал, потребовала бы нескольких дней: нужно было бы дождаться, пока мелкие осьминожки наберут массу и станут различимы глазом хотя бы в увеличительное стекло. Поэтому я поступил проще: попросил Элсина надежно заблокировать лабораторию и от света, и от посторонних случайных посетителей — и просто задал своему Огню цель: сжечь всех осьминогов того же самого вида, что и большие осьминоги, в заданной области. При этом я не был уверен, что получится «навести» Огонь на мишень, которую сам не наблюдал и не изучал — это вам не отлично видимые крокодилы на пляже! Когда Глерви устроила свою «засаду», у меня вышло выжечь из воздуха неощутимый токсин без вкуса, цвета и запаха — но только потому, что я сам им траванулся и отлично прочувствовал его действие с помощью магии Жизни.

Однако избирательное выжигание осьминогов сработало исправно. Думаю, как раз из-за того, что я физически видел «мамаш». Спалил мелочь сначала в аквариуме (искры прямо в воде вспыхнули!), потом — в крови нескольких кроликов, которым мы поочередно ввели кровь другого (живого) осьминога. И ни один кролик не «приуныл». Аллилуйя!

— То есть в крови госпожи все время жили… мелкие осьминожки? — охнула Олла.

— Не совсем, — покачал я головой. — Там жили оплодотворенные яйца, — на самом деле не «яйца», а зиготы, но я не буду пугать их этим словом. — Они совсем крохотные, мельче даже самых мелких осьминожек, но все равно способные двигаться и заражать кровь. Если я верно понимаю, в крови осьминогов эти яйца могут существовать десятилетиями или даже… ну, столетиями, наверное, если самые крупные осьминоги живут так долго! В общем, всю жизнь. И с каждой дракой, с каждым ранением их становится все больше — причем они приобретаются от разных «отцов», конечно же. Тело осьминога считает их «своими» и не отторгает. Они начинают расти и размножаться только с гибелью осьминога-мамы. Ну или в моем случае, когда я полечил осьминога Жизнью, то стимулировал развитие этих зародышей, они начали развиваться в еще живом теле, уничтожили… м-м-м, мельчайшие частицы крови, из которых вышли, и осьминог погиб — просто задохнулся. С мэтрессой Нейгарт всякий раз во время приступа происходило именно это: очередная партия яиц своим ростом разрушала те же самые частицы крови, и мэтрессе переставало хватать воздуха и другого питания.

Еще одна деталь паззла: именно поэтому приступы происходили с периодичностью в три-четыре месяца. Эритроциты живут около ста двадцати дней, когда случалась их массовая гибель, гнездящиеся там зиготы выходили — и иммунная система начинала их кошмарить со всей дури. Опять же, с осьминогами в дикой природе этого явно не происходит: вот не помню, у них то ли иммунитета совсем нет, то ли, может, их иммунка не реагирует на зиготы, как я сказал Тее ранее? В общем, именно поэтому Тея испытывала чарующие симптомы, напоминающие малярию. Затем осьминожьи зиготы прятались в другие эритроциты, и цикл начинался сначала.

Хотя… Надо сказать, когда мы с Элсином раскрутили эту схему, я вдруг понял, что на деле с осьминожками происходило то же самое: каждое воздействие Жизнью заставляло зиготы расти и развиваться, чего они в норме в живом осьминожьем теле не делали! Рано или поздно эти клетки начали бы делиться, образовывая зародышей, которые войти обратно в эритроциты уже не могут — и итог был бы печален. Лихорадка, которую не остановить, тромбы, обширный сепсис… Едва ли Тея это пережила бы, даже с самой квалифицированной помощью!