Восхождение Плотника. Том 5 (СИ) - Панарин Антон

— Слабо бьёшь. Я даже не почувствовал!

Шипастая булава мелькнула в воздухе, но слишком медленно. Путник рванул по кругу и зашел за спину громилы собираясь вогнать меч тому промеж лопаток. Фома понял что не успевает остановить замах. В этот момент громкий свист рассёк темноту и путник дёрнулся от стрелы вонзившейся в поясницу.

— Проклятые блохи! Я вас всех поубива… — Закричал он брызжа слюной и выдернул стрелу.

Правда договорить фразу он не успел. Фома со всего размаха приложил его булавой в висок. Словно сломанная кукла путник полетел вращаясь в воздухе и врезался в сосну.

— Минус один. — Улыбнулся Фома и услышал хруст.

С этим хрустом сломанные кости путника вправлялись на место. Череп ввалившийся внутрь вставал на место, вывалившийся глаз втягивался обратно, а неестественно повёрнутая шея повернула голову в сторону Фомы и путник улыбнулся дёснами лишенными зубов. Впрочем зубы спустя секунду вылезли из пустых дёсен.

— Вам конец. — Усмехнулся он и молниеносно сократил дистанцию схватив Фому за запястье.

Он стиснул руку Фомы заставив булаву застыть в воздухе.

— Сожми зубы покрепче, обезьяна. — Прорычал путник и со всего размаха ударил Фому в челюсть.

Голова громилы мотнулась назад, из разбитой губы брызнула кровь, а ноги подкосились. Однако путник не дал ему упасть и ударил снова, а потом ещё и ещё раз. Он бил по лицу, в грудину, по рёбрам. Колошматил Фому так, будто тот был грушей для битья.

Видя это Тарас забежал путнику за спину и выстрелил, но тот лишь отмахнулся как от назойливой мухи отбив стрелу в сторону.

— Жди своей очереди! — Выкрикнул путник готовясь добить Фому.

Лицо громилы превратилось в кровавое месиво. И без того сломанный нос сплющился перекрыв дыхание, щека и брови лопнули обнажив зубы и кости. Он тяжело дышал суча ногами. Очевидно он пытался пнуть путника в живот, вот только от таких побоев ноги банально не слушались.

— Фома! — Заорал Тарас и потянулся к ножу чтобы вступить в ближний бой, но поймал на себе взгляд друга.

Фома едва заметно улыбнулся и выронил булаву из руки.

— Рановато ты подыхать собрался, я ещё не наигрался. — Весело произнёс путник, занося кулак для нового удара.

Но удара не последовало. Фома прихватил путника за затылок и дёрнул на себя. Амбал врезал лбом в переносицу путника, от чего голова того дёрнулась назад даровав громиле немного свободы. Он бы рухнул на снег, если бы не вцепился в противника ещё крепче. Он сжал его так, что пальцы побелели, а чтобы тот не вырвался ещё и головой надавил перекрывая захват поплотнее.

Путник забился, пытаясь вырваться, он пытался смахнуть Фому с себя, но все попытки были тщетны. Громила держал его крепче чем держат стальные тиски.

— Пусти грёбаный калека! — прорычал путник, задрал голову и вцепился зубами в шею громилы.

Словно зверь он стал трепать Фому пытаясь вырвать кусок плоти из шеи громилы. Путник вонзив зубы по самые дёсны и рванув в сторону, раздирая кожу и мышцы. Кровь хлестнула во все стороны, залив лицо путника, и снег вокруг.

Фома взвыл и стиснул путника ещё крепче, хотя из разодранной шеи толчками выплёскивалась кровь. Путник вгрызся глубже, захлёбываясь чужой кровью и хохоча сквозь сжатые зубы, а его ладони легли на плечи Фомы, и по пальцам побежали чёрные прожилки, готовые влить обратную живу в тело громилы.

— Стреляй! — проревел Фома. — Стреляй, мать твою!

Тарас вышел из оцепенения и выстрелил. Потом ещё и ещё раз. Пока Фома держал путника, охотник мог стрелять без особых ухищрений. Одна стрела вошла под лопатку пробив лёгкое путника, вторая попала в плечо, третья под колено, четвёртая пробила печень, пятая ударилась в череп и отскочила прочь. Тарас выстрелил ещё раз и услышал вскрик Фомы, острие пробило насквозь тело путника и вонзилось в живот Фомы.

— Да чего ты возишься⁈ Убей его! — Из последних сил заголосил Фома и в его голосе чувствовалось отчаяние.

Тарас медленно выдохнул, достал стрелу из колчана и влил в неё всю имеющуюся живу. И даже зачерпнул немного больше чем мог, тем самым сократив продолжительность своей жизни на десяток лет.

Стрела, напитанная живой, сорвалась с тетивы с таким свистом что у Фомы заложило уши. Мерцающее жало ударило путника в затылок, и на этот раз наконечник не отскочил. Стрела взорвала черепную коробку разбросав чёрную жижу по округе.

Путник дёрнулся всем телом и завалился на спину потащив за собой Фому. Тарас тут же бросился к другу и увидел что Фома побледнел как покойник. Он слабо улыбался зажимая ладонью разодранную шею.

Тарас подлетел к нему, содрал с себя тулуп, а после оторвал рукав рубахи и попытался перевязать рану. Хотя понимал что тут уже ничем не помочь. Горячая липкая кровь мигом пропитала холстину. Фома посмотрел на него снизу вверх, и криво улыбнулся.

— Славная… битва… — прохрипел Фома обнажив зубы, перемазанные собственной и чужой кровью. — Видал, как я его… заломал? Одной рукой…

— Заткнись приудрок, береги силы, — рявкнул Таракс, вдавливая ткань в рану и смотря по сторонам в поисках помощи, но в округе никого не было.

Да если бы кто-то и был, то такую рану залечить всё равно не удалось бы. С каждым ударом сердце выталкивало всё меньше крови, от чего лицо Фомы бледнело ещё сильнее, приближаясь к цвету лежащего неподалёку снега.

— Тарас… — голос Фомы превратился в еле различимый булькающий шёпот. — Скажи Марфе…

— Сам скажешь, — оборвал его Тарас пытаясь поднять громилу на ноги. — Я запрещаю тебе подыхать! Слышишь! Кто Ярому будет морду по утрам бить, если не ты?

Фома попытался рассмеяться, но вместо смеха из горла вырвался захлёбывающийся звук, а по подбородку потекла свежая кровь. Глаза его закатились, а тело обмякло, на мгновение Тарас решил, что громила помер. Но под пальцами дрогнул слабый нитевидный пульс.

Пятью минутами ранее на болоте.

Пелагея стояла по колено в болотной жиже и улыбалась. Она воткнула посох в зловонную жижу и зашептала на гортанном древнем языке, наблюдая как к ней на всех парах мчится волхв Чернобога с двумя кривыми кинжалами в руках.

— Время помирать ведьма! Ха-ха-ха! — Расхохотался путник выпрыгнув вверх на добрых пять метров.

По большой дуге он устремился прямиком к Пелагее, которая при всём желании не успела бы увернуться от его удара, ведь ноги увязли в трясине. Однако не ей в этой ситуации нужно было уклоняться.

Болотная жижа откликнулась на её зов выпив большую часть живы из каналов ведьмы. Из болота вырвались мокрые гибкие корни толщиной в запястье каждый. Пара корней оплела ноги путника, проникнув под кожу, два других корня схватили его за руки растянув в разные стороны.

— Это бесполезно тварь! — Заорал путник выбросив волну обратной живы, от которой корни разложились за долю секунды.

Рухнув в болотную жижу путник тут же рванул к Пелагее, приблизившись вплотную за два прыжка, и полоснул ножом наискось, целя в горло. Ведьма ушла влево, но недостаточно быстро. Лезвие чиркнуло по плечу, располосовав рукав плаща и кожу под ним. Кровь хлынула из раны и закапала в слякоть под ногами.

— Тебе конец стару… — Оскалившись начал было волхв Чернобога, но договорить не успел.

Ведьма скользнула назад и со всего размаха вогнала навершие посоха в рот путника.

— Много болтаешь выродок.

Из посоха полилось зеленоватое свечение выплеснувшейся наружу живы. Разинув глаза от ужаса путник забился в конвульсиях и швырнул в Пелагею сразу оба кинжала, один пролетел мимо, второй вонзился в плечо старухи, но всё было кончено.

Из посоха вырвались десятки мелких корешков которые со страшной скоростью стали разростаться во все стороны. Они вырывались из ноздрей, глаз и ушей путника, после пробили шею, живот, руки. А спустя жалкую минуту, волхв Чернобога перестал походить на человека, превратившись в кровоточащее месиво из костей, рваной плоти и крови.

Самое жуткое было то, что путник по прежнему был жив и пытался шевелиться. Из развороченной гортани волхва вырывались булькающие хрипы пополам с чёрной пеной, а грудь содрогалась от безуспешных попыток вдохнуть воздух.